Мирослава Верескова – Эскорт на Новый год (страница 5)

Ужин был похож на допрос под прикрытием семейной трапезы. Вопросы сыпались со всех сторон, но Марк отбивал их с ловкостью профессионального теннисиста.

– А чем именно занимается ваш стартап, Марк? – начал папа.

– Мы разрабатываем системы безопасности для мобильных банковских приложений. Довольно скучная, но прибыльная рутина, – он подмигнул папе, и тот понимающе кивнул. «Прибыльная рутина» – это был пароль для входа в клуб «серьезных мужчин».

– А родители ваши где живут? – не унималась мама.

– В Петербурге. Отец – хирург, мама – искусствовед. Очень хотели приехать, познакомиться, но у отца дежурство в праздники. Передавали вам наилучшие пожелания и приглашали летом в гости на белые ночи.

Бум. Одним выстрелом двух зайцев: и приличная семья, и долгосрочные планы. Мама расплылась в улыбке.

– Лизонька, а Марк тебе помогает по дому? Мужчина должен быть хозяйственным! – вступила бабушка.

Я открыла рот, чтобы сказать, что мы еще не живем вместе, но Марк меня опередил.

– К сожалению, у Лизы такой творческий беспорядок, что я боюсь нарушить гармонию своим вмешательством, – он улыбнулся мне так нежно, что у меня свело зубы. – Но я отлично готовлю стейки. Как-нибудь обязательно вас угощу, Анна. Обещаю, вы забудете про все свои рецепты.

Бабушка фыркнула, но я видела, что и эта крепость дала трещину.

Все это время он сидел рядом со мной, и его бедро прижималось к моему. Под столом, скрытая от всех глаз, разворачивалась другая, безмолвная драма. Сначала он просто положил руку мне на колено, поверх платья. Жест был собственнический, демонстративный, предназначенный для моей семьи. Я напряглась, но заставила себя не двигаться. Потом его пальцы начали медленно, почти невесомо, поглаживать шерстяную ткань. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Ритмично. Гипнотизирующе.

– …так вот, я говорю нашему начальнику отдела, что так дела не делаются, – вещал папа, увлеченный какой-то своей рабочей историей.

Я кивала, делая вид, что слушаю, но все мое внимание было сосредоточено на этой руке. На том, как его тепло проникает через ткань, согревая мою кожу. Жар, густой и липкий, как карамель, потек вниз по животу, собираясь между ног в пульсирующее, влажное пекло.

– Лиза, ты такая бледная, тебе нехорошо? – обеспокоенно спросила мама.

– Все в порядке, мам, просто немного устала, конец года, – пролепетала я, чувствуя, как краска заливает щеки. Я была не бледная. Я горела.

Марк сжал мое колено чуть сильнее, как бы в знак поддержки, и сказал:

– Моя девочка слишком много работает. Я ей постоянно говорю, что нужно больше отдыхать.

«Моя девочка». Он снова произнес это, и трусики под платьем стали ощутимо мокрыми.

А потом его рука двинулась выше. Медленно, сантиметр за сантиметром, она скользнула по моему бедру, поднимая подол платья. Я замерла, вцепившись пальцами в скатерть. Сердце ухнуло в ребра с такой силой, что я боялась, мама услышит его аритмию через всю комнату. Его пальцы коснулись моих колготок. Тонкий, гладкий капрон. А потом, не останавливаясь, он двинулся еще выше, туда, где колготки заканчивались и начиналась голая кожа.

Его ладонь легла на внутреннюю сторону моего бедра. Горячая, широкая, она накрыла мою нежную кожу, и я едва не застонала в голос. Это было уже не шоу для родителей. Это было для меня. Это было прямое, наглое нарушение всех границ. И, боже, как же мне это нравилось.

– …и тогда мы решили полностью поменять концепцию дизайна, – я услышала свой собственный голос, отвечающий на какой-то папин вопрос о работе. Я понятия не имела, о чем говорю. Мозг, отвечающий за связную речь, отключился. Ушел в отпуск. Оставил записку: «Ушли на порно-перерыв, вернемся нескоро».

Большой палец Марка начал свое медленное, пыточное движение. Он поглаживал мою кожу. Круговыми движениями. Медленно, лениво, будто у него в запасе была вся вечность. Я чувствовала каждую ворсинку на его коже, каждый изгиб его сустава. Дыхание перехватило. Я отчаянно пыталась сделать вдох, но легкие будто наполнились бетоном. Внизу живота все скрутилось в один тугой, вибрирующий узел желания. Я бессознательно сжала бедра, пытаясь поймать его руку, прижать ее к себе еще плотнее.

– Лиза, передай, пожалуйста, салат, – попросила бабушка.

Я повернулась к ней, пытаясь улыбнуться, но, кажется, получился какой-то жуткий оскал. Мои руки дрожали. Я взяла салатницу и передала ее через стол. В этот момент палец Марка скользнул еще выше, опасно близко к кромке моих кружевных трусиков. Я это почувствовала. Он это почувствовал. Я знала, что он чувствует влажную ткань. Я резко дернула рукой, и ложка из салатницы с оглушительным звоном упала на пол.

– Ой! – пискнула я. – Простите, какая я неуклюжая.

Все взгляды устремились на меня.

– Я подниму, – тут же сказал Марк.

Прежде чем я успела его остановить, он скользнул со стула и скрылся под столом. Я зажмурилась, предчувствуя катастрофу. Секунду ничего не происходило. Я слышала только стук собственного сердца. А потом я почувствовала его горячее дыхание. Прямо на моей коже, там, где закончилось платье и начиналось все самое интересное. Он не просто искал ложку. Он… он вдыхал мой запах. Я была уверена в этом.

А потом кончик его носа коснулся края моих мокрых трусиков.

Из моей груди вырвался сдавленный звук, похожий на всхлип.

– Лизонька, что с тобой? – встревожилась мама.

– Поперхнулась, – прохрипела я.

В этот момент Марк вынырнул из-под стола, с ложкой в одной руке и с самодовольной дьявольской ухмылкой на лице.

– Нашел, – сказал он, глядя прямо мне в глаза. В его взгляде было столько всего: торжество, обещание, чистое, незамутненное вожделение. Он видел меня насквозь. Он знал, что только что сделал со мной. Он знал, что я сижу за столом с родителями, с мокрыми трусами и телом, которое дрожит в предвкушении оргазма.

Он сел на место, и его рука снова легла мне на бедро, но на этот раз просто лежала, не двигаясь. Ему и не нужно было двигаться. Он уже завел механизм. Я была на грани. Еще одно прикосновение, один взгляд, одно слово, произнесенное его бархатным голосом, и плотина моих приличий рухнет, затопив эту идиллистическую семейную картину потоком грязных стонов.

– Так на чем мы остановились? – бодро спросил папа, не заметивший ничего, кроме упавшей ложки.

Я сидела, вцепившись в вилку, и смотрела в свою тарелку с уткой. Я отчаянно пыталась сосредоточиться на чем-то приземленном. На вкусе яблок. На скрипе половиц. На тиканье старых часов в углу. Но все, что я чувствовала – это фантомное прикосновение его носа к моей самой чувствительной точке, его тяжелую ладонь на моем бедре и липкую влагу между ног.

Спектакль был в самом разгаре. И я с ужасом понимала, что главный зритель, которого он пытался впечатлить, – это не моя семья. Это была я. И, судя по тому, как мое тело отзывалось на каждое его движение, я была готова аплодировать ему стоя. Желательно, без платья. И прямо на этом обеденном столе.

Глава 4. Одна спальня на двоих

Остатки утки с яблоками были убраны, посуда вымыта, а моя семья, разморенная едой и папиной клюквенной настойкой, плавно перетекла в гостиную к камину. Все, кроме меня. Я осталась на кухне под предлогом заваривания травяного чая, но на самом деле мне нужно было несколько секунд, чтобы собрать себя по частям. Мои внутренности все еще вибрировали после того, что произошло под столом. Я была похожа на гитарную струну, по которой провели смычком, и она все никак не могла успокоиться.

Я прижалась лбом к холодному стеклу окна, глядя на падающий снег. За моей спиной Марк вел непринужденную беседу с отцом о преимуществах зимней резины. Его голос – низкий, уверенный, обволакивающий – проникал даже сюда, на кухню, и вызывал новую волну мурашек. Этот человек был хамелеоном. Дьяволом. Гением. Он не просто играл роль, он вжился в нее, прописал ее в каждой своей клетке. А я… я была его главным спецэффектом. Мой румянец, мое сбитое дыхание, мои дрожащие руки – все это было частью его постановки. Самое унизительное было то, что мне даже не приходилось играть. Мое тело реагировало на него с первобытной, неконтролируемой честностью.

– Лизонька, ты чего тут замерзла?

Мамин голос заставил меня вздрогнуть. Она подошла сзади и обняла меня за плечи.

– Да так, просто смотрю на снег. Красиво.

– Красиво, – согласилась мама, но смотрела она не в окно, а на меня. – Он замечательный, Лиза.

Я знала, о ком она.

– Кто? – зачем-то спросила я, изображая непонимание.

– Марк. Он… настоящий. Умный, воспитанный, с чувством юмора. И смотрит на тебя так… – она мечтательно вздохнула. – Так твой отец на меня смотрел тридцать лет назад. Будто хочет съесть, а вокруг люди, и это неприлично.

Я чуть не подавилась воздухом. Мама, оказывается, была куда проницательнее, чем я думала. Он действительно хотел меня съесть. И я, кажется, была совсем не против стать его новогодним ужином.

– Мам, не придумывай.

– Я ничего не придумываю. Я вижу. Наконец-то моя девочка счастлива. Я так рада, так рада… – она прижалась ко мне еще крепче. – Я уже и комнату вам приготовила. Твою старую спальню. Постелила новое белье, шелковое. Помню, как ты жаловалась, что вторая гостевая вся завалена моими швейными принадлежностями. Так я и не стала разбирать. Вам же вдвоем будет уютнее.