Мирослава Верескова – Бывшие (страница 4)

Я на цыпочках подошла к двери и приоткрыла ее на миллиметр, прислушиваясь. Тишина. Гробовая. Может, он еще спит? Или, может, его за ночь похитили снежные йети? Прекрасная мысль. Улыбнувшись ей, я тихонько выскользнула в коридор.

Лестница предательски скрипела под каждым моим шагом. Я двигалась с грацией беременного бегемота, пытаясь не разбудить никого в доме. Спустившись, я замерла на последней ступеньке, осматривая поле боя. Гостиная была пуста, диван аккуратно заправлен. На кухне горел тусклый свет. Оттуда доносился божественный, спасительный аромат. Свежесваренный кофе.

Мое сердце забилось чаще. Может, это Катя или Стас? Может, мне повезло? Похмелье и жажда кофеина перевесили инстинкт самосохранения, и я шагнула на кухню.

И застыла на пороге.

Мне не повезло. Мне катастрофически, тотально, вселенски не повезло.

Максим Соколовский стоял у кухонной стойки спиной ко мне. И он был… почти голый. На нем были только низко сидящие на бедрах черные боксеры из тонкого хлопка. Все. Больше ничего.

Утреннее солнце, пробиваясь сквозь заснеженное окно, заливало кухню холодным, ярким светом, который очерчивал каждую мышцу на его теле с безжалостной четкостью. Широкая спина, сужающаяся к узкой талии. Рельефные лопатки, между которыми пролегала соблазнительная тень. Ямочки на пояснице, которые я когда-то так любила целовать. Я сглотнула. Его кожа была смуглой, гладкой, и казалось, что она до сих пор хранит тепло сна. Он неторопливо помешивал что-то в чашке, и от этого простого движения мышцы на его руках и плечах перекатывались под кожей, как живые.

Это было нечестно. Просто нечестно, что один человек может выглядеть так утром. Без фильтров, без одежды, без прикрас. Первобытно, опасно, съедобно.

Я стояла, замерев, и просто пялилась. Мой мозг, еще туманный ото сна, не мог сформулировать ни одной внятной мысли, кроме бесконечного, заевшего в голове «о, черт». Запах кофе смешивался с другим, едва уловимым ароматом – теплым, мускусным запахом его кожи. Этот запах ударил мне в голову похлеще виски, заставляя забыть и о головной боли, и о приличиях. Я просто стояла и вдыхала его, как наркоман – свою дозу.

Он, видимо, почувствовал мой взгляд. Медленно, лениво, он обернулся. Его глаза скользнули по мне сверху вниз – от растрепанных волос до босых ног – и обратно. В уголке его губ появилась та самая, знакомая, раздражающая ухмылка.

– Доброе утро, Верескова. Или для тебя это еще ночь? Вид у тебя такой, будто ты всю ночь сражалась с демонами. И проиграла.

Я вспыхнула. Разумеется, он заметил. И мой помятый вид, и то, как я на него пялилась. Я скрестила руки на груди, пытаясь придать себе хоть какой-то вес в этой ситуации.

– Если под демонами ты подразумеваешь твой храп, который было слышно даже через два этажа и работающий обогреватель, то да, я проиграла, – соврала я на ходу. Он не храпел. Никогда. Он спал тихо, как хищник в засаде.

– Я не храплю, – его улыбка стала шире. – А вот ты во сне разговариваешь. Что-то неразборчивое про «большой» и «горячий». Неужели мой компромиссный двадцать один градус так тебя впечатлил?

Мои щеки запылали еще ярче. Ублюдок. Он просто издевался.

– Мне нужен кофе, – отрезала я, обходя его по широкой дуге и направляясь к кофемашине. Расстояние между нами на этой крошечной кухне было опасно малым. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, даже на расстоянии метра.

– Боюсь, последнюю порцию эликсира жизни я забрал себе, – он с наслаждением отхлебнул из своей большой черной чашки, не сводя с меня насмешливого взгляда. – Но для тебя я могу сварить растворимый. Где-то тут был пакетик трехлетней давности.

– Я лучше выпью кипятка из батареи, – прошипела я, открывая шкафчики в поисках капсул для машины. – Неужели так сложно было запустить ее еще раз?

– Сложно, – он прислонился бедром к стойке, принимая позу, которая, как он прекрасно знал, выгодно подчеркивала каждую линию его тела. Боксеры натянулись, очерчивая то, что скрывалось под ними, с возмутительной откровенностью. Я заставила себя смотреть ему в глаза. – Понимаешь, я из тех эгоистичных сволочей, которые утром думают только о себе. Ты же должна помнить.

Еще один удар под дых. Он снова переводил все на личности.

– Некоторые вещи не меняются, – холодно бросила я, наконец-то найдя коробку с капсулами. – Как и твоя привычка ходить по дому в неглиже. Ты не боишься отморозить себе самое ценное?

Его взгляд опустился вниз, на его пах, а потом снова на меня. В глазах блеснул опасный огонек.

– Во-первых, при двадцати одном градусе это уже не так просто сделать. Спасибо моему великодушию. А во-вторых, – он сделал паузу, облизнув губы, – с некоторыми вещами это в принципе невозможно. Слишком… горячие.

Воздух на кухне стал плотным. Каждый его намек был как маленькая искра, падающая на пропитанную бензином землю. Я понимала, что нужно развернуться и уйти. Сбежать. Но проклятый кофеин был сильнее меня.

– Просто отойди, я сделаю кофе и исчезну, – я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно, но он все равно дрогнул.

– Как скажешь, принцесса, – он не отошел. Он просто чуть сдвинулся в сторону, освобождая мне крошечный пятачок у кофемашины, но оставаясь при этом непростительно близко.

Я вставила капсулу, нажала на кнопку и начала судорожно искать глазами чашку. Все чашки стояли на нижней полке. Кроме одной. Последней чистой чашки. Белой, большой, идеальной для двойной порции эспрессо. И какой-то гений поставил ее на самую верхнюю полку, куда я со своим ростом метр шестьдесят пять могла дотянуться, только если бы у меня внезапно отрасли крылья.

Я посмотрела на чашку. Потом на Макса, который стоял рядом, прислонившись к холодильнику, и с явным интересом наблюдал за моими страданиями. Он был выше меня на целую голову. Он мог бы достать эту чашку одним ленивым движением. Но он молчал. Ждал.

Просить его о помощи? Никогда. Моя гордость не позволит. Я умру от обезвоживания, но не попрошу его ни о чем.

Я глубоко вздохнула и встала на цыпочки. Кончики пальцев едва коснулись холодного фарфора. Еще чуть-чуть. Я вытянулась так, что заломило в пояснице, а футболка задралась, полностью открыв мои ноги и край шорт. Я чувствовала его взгляд на своей коже. Тяжелый, обжигающий, он словно проходился по изгибу моей спины, по ягодицам, по задней поверхности бедер. Я чувствовала, как под этим взглядом кожа покрывается мурашками.

– Помочь? – его голос был тихим и насмешливым. Он знал, что я откажусь.

– Справлюсь, – процедила я сквозь зубы.

Я сделала еще одну, последнюю попытку. Чтобы дотянуться, мне нужно было придвинуться максимально близко к столешнице. А прямо за мной, между мной и холодильником, стоял он. Неподвижный, как скала. У меня не было выбора.

Я сделала маленький шажок назад, чтобы опереться о стойку и вытянуться еще сильнее.

И в этот момент моя спина соприкоснулась с его грудью.

Мир остановился.

Звук работающей кофемашины, утренний свет, боль в висках – все исчезло. Остались только ощущения.

Он был как раскаленная печь. Жар его тела мгновенно пропитал тонкую ткань моей футболки, обжигая мою холодную кожу. Его грудь была твердой, как камень, покрытая жесткими, короткими волосками, которые кололись сквозь хлопок. Я чувствовала, как под его кожей мерно бьется его сердце. Сильно, ровно. Пока.

Я замерла, не дыша. Мои лопатки упирались в его грудные мышцы. Мои ягодицы касались его бедер. Мы были прижаты друг к другу так тесно, что между нами не осталось ни миллиметра воздуха. Я чувствовала каждое его дыхание. Когда он вдыхал, его грудная клетка расширялась, прижимая меня еще плотнее.

И тут я почувствовала это.

Внизу, там, где мои ягодицы упирались в его пах, что-то изменилось. Через тонкую ткань его боксеров я почувствовала, как он мгновенно, недвусмысленно, отреагировал на нашу близость. Он стал твердым. Горячим. Он упирался в меня, и это было неоспоримым, животным доказательством того, что его тело хотело меня так же сильно, как и мое – его.

Мои колени подогнулись. Дыхание перехватило. Низ живота свело тугим, сладким узлом, от которого по всему телу разлилась горячая, тягучая волна. Я забыла про чашку. Я забыла про кофе. Я забыла, как меня зовут.

Он тоже замер. Его дыхание сбилось, стало прерывистым. Я чувствовала, как напряглось все его тело. Секунда тянулась вечность. Тишину нарушал только гул кофемашины и стук наших сердец, которые теперь бились в унисон – быстро, рвано, отчаянно.

– Лера… – его голос был уже не насмешливым. Он был хриплым, сдавленным. Он произнес мое имя так, словно это было одновременно и проклятие, и молитва.

Его руки медленно поднялись и легли мне на талию. Его ладони были обжигающими. Он не сжимал, просто держал, но это простое прикосновение было интимнее любого поцелуя. Его большие пальцы легли на мои подвздошные косточки, очерчивая их сквозь ткань.

– Кажется, у тебя проблемы, Верескова, – прошептал он мне прямо в ухо. Его горячее дыхание опалило кожу на моей шее, и я невольно вздрогнула. – Ты все еще не достала свою чашку.

Я не могла ответить. Язык прилип к небу. Все, на что я была способна, – это слегка качнуть бедрами, инстинктивно прижимаясь к его эрекции. Это было безумие. Я не контролировала свое тело. Оно жило своей жизнью, подчиняясь древним, первобытным инстинктам.