Мирослава Мэй – Эйя (страница 11)

Со временем потерявший бдительность король Антес даже не подозревал, какой хитроумный план много лет приводила в действие его собственная жена, с радостью вскармливая в себе черную проказу, безраздельно завладевшую ее мыслями. На противоположном конце света и дуаги не ведали, отчего из года в год мать всего Сущего, великая Сайя лишает их детей своего божественного благословения, все чаще оставляя бездушными. Но хорошо понимали, что рано или поздно эти жестокие сердца могут ввергнуть мир в пучину хаоса, истребляя все живое на своем пути.

Свернув с грунтовой дорожки вглубь вечнозеленого сада, Мендалиель увидела невысокого человека, укрытого мясистыми ветвями молодого дерева, близ червоточины. Черный, как сажа, плащ с накинутым на голову капюшоном полностью скрывал его лицо от посторонних глаз. Лишь видневшаяся из-под полога плаща рукоять меча, украшенная кроваво-красной россыпью драгоценных камней, говорила о том, что его хозяин не простолюдин. Подойдя вплотную к мужчине и пропустив слова приветствия, Мендалиель задала давно мучивший ее вопрос:

– Мальчишка оправдывает наши ожидания?

– Юноша только что познал вкус предательства, моя госпожа, – ответил лазутчик.

– Неужели? – не скрывая злорадства в голосе, промолвила женщина. – План побега с треском провалился, насколько я полагаю. Ну-ну, милый мальчик, умереть ты еще успеешь, но не раньше своего глупого папаши.

– Ему не занять трон без божественной искры, моя королева. Вейн может отдать это право второму сыну, – с тревогой произнес мужчина.

– Нет повода для переживаний. Ненависть скоро окончательно пропитает не знавшие жалости разум и сердце и обесценит саму жизнь в глазах Данталиана. Он не отдаст корону никому. А мы, как добрые друзья, поможем мальчику в его сражении за трон и не позволим несправедливости случиться. Пачкать руки их проклятой дуагской кровью не пристало мне – королеве. Он сделает все сам, – ехидно заключила Мендалиель.

– Есть еще кое-что, моя госпожа, – прошептал мужчина, наклонившись к ее уху. – Королева Мойра задумала соединить его узами брака с девушкой из земель Глии. Она надеется, что девчонка сможет вернуть его заблудшую душу в праздник Возрождения жизни.

– Что ж, хорошая попытка, но бессмысленная. Ему ее уже никто не вернет.

– Но девчонка может наполнить его пустоту своей душой. И что нам делать тогда?

– Видишь этот цветок ладоги, мой друг? – спросила Мендалиель шепотом.

Собеседник утвердительно кивнул, а королева в задумчивости подошла к раскидистому кусту, усеянному мелкими благоухающими бутонами.

– Только усилиями заботливого садовника этот куст сможет отдать свои плоды земле, которая взрастит его продолжение. Все, кроме этого, – Мендалиель сорвала один из них и, смяв нежный цветок в руке, бросила раненые желтые лепестки себе под ноги.

– Я – теперь садовник в саду душ королевы Мойры! В нем нет достойных жизни! – бросила злые слова аннерийка и сняла с бледной шеи удивительной красоты серебряную цепочку с подвеской в виде капли воды и черной жемчужиной внутри. А затем вложила ее в руку лазутчика.

– Когда увидишь девчонку, сделай так, чтобы она носила это не снимая. Она лишь приблизит позорный конец Дуаг! Я прославлю ее на века.

– Да, моя госпожа, – ответил мужчина в черном плаще и скрылся в темных зарослях.

Мендалиель же, приняв личину доброй матери и благоверной супруги, направилась в трапезную, где уже подавали завтрак.

Глава 11

Золотая стрелка настенных часов как-то по-особенному медленно сегодня отсчитывала минуты, заставляя короля Вейна Руасу томиться в вынужденном ожидании. Вот уже битый час он дожидался своего старшего сына, чтобы прочитать уже ставшую для него ежедневной обыденностью проповедь о недостойном принца поведении. К сожалению, нравоучения королевы-матери Данталиан пропускал мимо ушей, оставляя ее просьбы без внимания, а Галариан не удостаивался даже взгляда его карих глаз. И только он, как отец, мог еще хоть как-то влиять на сына.

Со дня его несостоявшегося побега прошло несколько недель, но обида Данте не сошла на нет, как предполагал и надеялся Вейн Руасу. Наоборот, только крепла, отстраняя первого принца все дальше от семьи. Юноша все реже появлялся на глаза, предпочитая проводить время вне стен замка с такими же, как он, – бездушными, бесцельно слоняясь по столице и не брезгуя самыми злачными ее местами.

Вейн Руасу шершавой рукой потер впалые глазницы. Все чаще сын занимал его мысли. Вейну казалось, что он что-то упускает из виду. То, что лежит на поверхности, но он почему-то упорно этого не замечает. Король не верил в случайности. Он проводил прямую связь с тем, что происходит с Данте, и тем, что Дуаг медленно, но верно погружается во мрак. И он – король, ничего не может с этим поделать. Почему процветающее королевство, пятьдесят лет не знавшее грабежей и насилия, так стремительно скатывается в пучину беззакония? Почему богиня Сайя отвернулась от его народа? Где он допустил ошибку и за что сейчас расплачивается? Вопросы, вопросы, вопросы… И ни одного ответа.

До этого скептически относившийся к попыткам жены выпросить у Сайи благословение, он теперь так же, как Мойра, ухватился за призрачную надежду – обручить сына с леди Фрейей Гватем Крист в день Возрождения жизни. Провести новый обряд и, может быть тогда в глазах Данте загорится зеленый огонь. Это бы вернуло стремительно тающее доверие народа и укрепило королевскую власть. И он исполнит задуманное, даже если придется сковать Данталиана и с кляпом во рту тащить в рощу Истин.

Внезапно тяжелая дверь распахнулась, впуская внутрь сумрачного помещения небрежно одетого юношу.

«Сын даже не удосужился привести себя в порядок после вчерашней попойки», – разочарованно про себя отметил его помятый внешний вид Вейн Руасу.

Король поморщился, как от зубной боли. Вся жизнь наследного принца превратилась в нескончаемый пьяный праздник, и если так пойдет дальше, то он потеряет сына на красном дне кубка намного раньше, чем это сделает бездушная жестокость. Мысль о том, что, возможно, Данте делает это с собственным телом намеренно, приносили невыносимые страдания его отеческому сердцу.

– Ты желал меня видеть, отец? – обыденным тоном спросил Данталиан и мешковато развалился в одиноко стоящем кресле посреди скупо обставленной комнаты, служившей королю кабинетом. Вейн Руасу пристально посмотрел на сына.

– Знаешь, сынок, я не стану обсуждать с тобой сегодня твое поведение. Мне надоело. Не скрою, больно признавать тщетность своих попыток разбудить в тебе благоразумие. Соглашусь, что это бесполезно.

– Какая неожиданность! – удивленно приподняв брови, бросил Данте. – О чем же ты тогда желаешь мне поведать? Может открыть мне великую тайну о смысле моего существования?

Король грустно улыбнулся.

– Прибереги свои остроумные речи для друзей. Ты – мой первый сын, Данталиан, и я люблю и буду любить тебя, несмотря ни на что. Ты умный мальчик и, я уверен, хорошо осознаешь то, что после моей смерти бремя власти должно перейти в твои руки. Прими достойно уготованное тебе судьбой и впусти леди Фрейю в свое сердце. Иного пути нет ни для тебя, ни для нас, а тот, по которому ты следуешь сейчас, ведет к неминуемой гибели всего Дуаг. Прости Галариана, он не желал тебе зла. Любой любящий брат на его месте поступил бы также. Не злись на мать – она, не задумываясь, отдаст за тебя свою жизнь. Ты знаешь это. Не можешь этого не знать! Благосостояние народа важнее твоего уязвленного самолюбия. Ты будешь хорошим правителем. Ведь у тебя от природы доброе сердце. Лелеять детские обиды недостойно будущего короля. Умерь гордость и примирись с братом. Я не жду от тебя ответа, а лишь прошу осмыслить только что сказанное мною. Согласен и с тем, что мы с матерью были не вправе принимать за тебя решение и, если леди Фрейя не приглянется тебе, ты волен сам выбрать понравившуюся тебе девушку.

Данталиан молчал, обдумывая услышанное из уст отца. Осознавал ли Вейн Руасу, что преподнес своему сыну воистину королевский подарок? Скорее всего, да. И дело тут было совсем не в спутнице жизни. Впервые отец подарил ему право выбора, которое юноша не имел никогда. И это наполнило его сердце тихой радостью. Отец доверял ему.

Данте решился задать только один вопрос. Твердым голосом он переспросил:

– Я смогу сам выбрать девушку, папа?

– Сам. Даю слово, сын.

– Пусть будет так, – примирительно ответил Данталиан.

Невероятное облегчение почувствовал Вейн Руасу, наконец, одержав победу в этом незримом противостоянии с собственным ребенком. Если семейство Гватем Крист не удовлетворит придирчивый вкус его сына, то в королевстве есть еще двенадцать подходящих по статусу родов, чтобы сделать это.

– Что-то темное и страшное надвигается на нас, сынок. Я уверен, богиня наполняет душами наши земли отчасти неспроста. Я предчувствую великие испытания. Ты должен стать мудрее и сильнее, чтобы защитить свой народ от душевной пустоты. Вернуть мир и покой в Дуаг. В тебе я вижу свое продолжение и уповаю на тебя.

С этими словами Вейн Руасу встал с обитого красным бархатом кресла, тяжелой поступью обошел деревянный резной стол и просто вышел из кабинета. Аудиенция была закончена.

Королева-мать так и осталась в неведении, что же такого сказал первому принцу муж, от чего практически неуправляемый юноша в одночасье превратился в примерного сына и брата.