Мирон Брейтман – Код Рафаэля (страница 2)
Письмо от Симоне Альби пришло две недели назад. Короткое. Срочное. Почти паническое по тону – что было совершенно не характерно для педантичного профессора, с которым она переписывалась последние три года.
Она ответила сразу. Подтвердила даты. Но Альби больше не отвечал.
Двенадцать дней молчания.
Мириам провела рукой по волосам, собранным в строгий узел. Сорок два года, профессор искусствоведения Цюрихского университета, специалист по иконографическим кодам Ренессанса. Двадцать публикаций. Одна монография о символике в творчестве Боттичелли. Она привыкла к точности, логике, фактам.
Но последние дни что-то было
Альби не из тех, кто просто исчезает. Даже если занят исследованием.
– Доктор Кляйн?
Она обернулась. За её спиной стоял мужчина лет тридцати пяти – высокий, в твидовом пиджаке с заплатками на локтях, с небрежно растрёпанными тёмными волосами и внимательными карими глазами. В руках – планшет и чашка эспрессо.
– Андреа Росси, – представился он с лёгким итальянским акцентом. – Римский университет Ла Сапиенца. Архитектурная история. Я только что слушал вашу лекцию. Блестяще.
– Спасибо, – осторожно ответила Мириам.
Комплименты на конференциях обычно предшествовали либо критике, либо просьбе о соавторстве. Но что-то в его взгляде было… искренним.
– Особенно момент про скрытые оси в композициях Рафаэля, – продолжил Андреа, делая глоток кофе. – Вы говорили, что «Афинская школа» построена не просто по законам перспективы, а по принципу архитектурной проекции. Как здание, перенесённое на стену.
Мириам кивнула. Это была её любимая тема.
– Рафаэль был не просто художником. Он мыслил как архитектор. Каждая фреска – это пространственная модель.
– Именно! – Андреа оживился. – Я занимаюсь похожим. Только с обратной стороны – изучаю, как архитектура Рима влияла на композиции фресок. Оси улиц, пропорции зданий, линии обзора… Знаете, иногда кажется, что Рафаэль не просто
Мириам почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
Читал город как текст.
Именно это говорил Альби три года назад:
– Синьор Росси…
– Андреа, пожалуйста.
– Андреа. – Она сделала паузу. – А вы случайно не знакомы с профессором Симоне Альби?
Лицо Андреа изменилось. Улыбка стала мягче, но в глазах появилось что-то похожее на грусть.
– Знаком. Симоне – удивительный учёный. Хотя… последние полгода он стал очень скрытным. Перестал публиковаться. Почти не отвечал на письма. Говорил, что занят «главным открытием жизни». – Андреа пожал плечами. – Вы с ним работаете?
– Переписываемся, – уклончиво ответила Мириам. – Вернее, переписывались. Он пропал две недели назад. Не отвечает.
Андреа нахмурился.
– Странно. Хотя, зная Симоне… когда он уходит в исследование с головой, может неделями не выходить на связь. Однажды он три месяца изучал один фрагмент фрески в Сикстинской капелле. Каждый день. По шесть часов.
– Что он искал?
– Точку схода, – усмехнулся Андреа. – В перспективе, которую Микеланджело якобы спрятал в композицию. Симоне был уверен, что великие мастера оставляли послания в геометрии своих работ.
Мириам почувствовала, как сердце забилось чаще.
– И он нашёл?
– Нет. Вернее, не успел доказать. Ватикан закрыл ему доступ после того, как он попытался снять размеры капеллы в неурочное время. – Андреа покачал головой. – Симоне гений, но иногда он слишком… увлекается.
Или не увлекается. А находит то, что другие не хотят видеть.
– Вы сегодня выступаете? – спросила Мириам, меняя тему.
– В четыре, – кивнул Андреа. – Доклад об осях Браманте в планировке Бельведерского дворика. Довольно скучная тема, честно говоря. – Он улыбнулся. – Но если вам интересно, буду рад видеть вас в зале.
– Обязательно приду, – пообещала Мириам.
Где-то в глубине виллы зазвонил колокол. Перерыв закончился.
Андреа допил эспрессо и поставил чашку на подоконник.
– Было приятно познакомиться, доктор Кляйн. Надеюсь, мы ещё поговорим о Рафаэле. У меня есть несколько гипотез, которые могут вам понравиться.
– С удовольствием, – ответила Мириам, протягивая руку.
Он пожал её ладонь – сильно, тепло, уверенно – и направился к выходу.
Мириам проводила его взглядом, затем снова повернулась к окну.
Рим лежал внизу, залитый полуденным солнцем. Вечный город. Город тайн, зашифрованных в камне, красках и пропорциях.
Где-то там, в этом лабиринте улиц и дворцов, был Симоне Альби.
Живой или мёртвый.
С кодексом или без него.
Мириам достала телефон и снова открыла его последнее письмо.
Она закрыла глаза.
Завтра – встреча с организаторами конференции. Послезавтра – её второй доклад.
Но сегодня вечером она поедет в Ватикан. К Библиотеке Апостольской.
Туда, где работал Альби.
Там, где должны быть ответы.
За окном Рим дышал историей, тайнами и красотой.
А где-то в его глубине, в тени соборов и палаццо, пряталась правда.
Мириам собиралась её найти.
ГЛАВА 2 – Рука в камне
Рим, Вилла Медичи
14:30
Мириам сидела в последнем ряду конференц-зала, но не слышала ни слова.
На сцене профессор из Флорентийского университета рассказывал о влиянии неоплатонизма на композиции Боттичелли. Слайды сменялись один за другим: «Весна», «Рождение Венеры», схемы золотого сечения. Обычная академическая рутина.
Но Мириам думала о другом.
О письме Альби. О кодексе. О двенадцати днях молчания.
Она открыла ноутбук и в очередной раз проверила почту.
Ничего.