Мирон Брейтман – Код Рафаэля (страница 1)
Мирон Брейтман
Код Рафаэля
ПРОЛОГ – Умолкший круг
Рим
23:47
Профессор Симоне Альби знал, что умрёт сегодня ночью.
Не потому, что верил в предзнаменования – за сорок лет научной работы он научился доверять только фактам. Но когда тяжёлая дубовая дверь Библиотеки Апостольской закрылась за его спиной с глухим щелчком, эхо в коридоре прозвучало как приговор.
Манускрипт был в его сумке. Запрещённый. Несуществующий по всем официальным каталогам. Тот самый, что он искал последние восемь лет.
Его пальцы сжимали потёртую кожаную ручку портфеля так сильно, что костяшки побелели. Сердце билось где-то в горле. Впереди – пятьдесят метров мраморного коридора, освещённого только аварийными лампами. Потом – боковой выход через Кортиле дель Папагалло. Такси. Отель. Утром – самолёт в Цюрих, где его ждала Мириам Кляйн, единственный человек, способный понять то, что он нашёл.
Альби сделал шаг. Потом ещё один.
Тишина Ватикана ночью – это не просто отсутствие звука. Это присутствие чего-то древнего, наблюдающего, ждущего. Профессор поправил очки и ускорил шаг.
Слева замерли в сумраке бюсты римских понтификов. Справа – витражное окно с изображением Святого Петра, чьи пустые стеклянные глаза, казалось, следили за каждым его движением. Альби невольно вспомнил слова своего покойного наставника:
Теперь он понимал, что тот имел в виду.
Манускрипт в его сумке был не просто историческим документом. Это была карта. Инструкция. Ключ к системе, которую Рафаэль Санти выстроил пятьсот лет назад – системе, превращавшей Рим в гигантскую машину смыслов, где каждая фреска, каждое здание, каждая площадь были частями одного грандиозного кода.
Кода, способного изменить представление человечества об искусстве, архитектуре и самой реальности.
Альби почти добежал до бокового выхода, когда услышал шаги позади.
Мягкие. Размеренные. Неизбежные.
Он обернулся.
В коридоре никого не было. Только тени и мерцание ламп, отражающееся в полированном мраморе. Но профессор чувствовал взгляд – тяжёлый, пронзительный, исходящий откуда-то из темноты между колоннами.
–
Голос был тихим, почти вежливым. Без акцента. Без эмоций.
Симоне резко развернулся. Перед ним, словно материализовавшись из воздуха, стоял человек в тёмном костюме. Лицо – обычное, забываемое через секунду. Руки – сложены перед собой. Но глаза…
Глаза были пусты.
– Вы взяли то, что вам не принадлежит, – продолжил человек, делая шаг вперёд. – Codex должен остаться здесь. Навсегда.
Альби попятился, прижимая сумку к груди.
– Вы не понимаете… это не религиозная тайна. Это
– Знание, которое разрушит слишком многое, – спокойно ответил человек. – Некоторые истины должны оставаться скрытыми. Не для защиты веры. Для защиты порядка.
– Какого
Человек качнул головой, словно сожалея о неизбежном.
– Вы неправы, professore. Рафаэль создал и то, и другое. И второе – опаснее.
Альби больше не слушал. Он рванул к двери, выхватил ключ-карту, провёл по считывателю. Красный индикатор.
Паника.
Он обернулся – человек был уже в двух шагах.
– Пожалуйста… – прошептал профессор. – Дайте мне…
Но в следующую секунду что-то холодное и острое коснулось его рёбер. Один удар. Точный. Профессиональный. Без лишних движений.
Альби рухнул на колени, прижимая руку к боку. Кровь. Много крови. Сумка выскользнула из пальцев и упала на мрамор с глухим стуком.
Человек в чёрном поднял портфель, открыл его, достал манускрипт. Перелистал несколько страниц, словно проверяя подлинность. Кивнул. Затем аккуратно вернул кодекс обратно и положил сумку рядом с умирающим профессором.
– Почему… – прохрипел Альби, чувствуя, как жизнь уходит. – Почему вы оставляете его мне?
Человек наклонился, и его голос стал почти мягким:
– Потому что вы уже мертвы, professore. А мёртвые не говорят.
Он выпрямился и растворился в темноте так же бесшумно, как появился.
Симоне Альби остался один. Кровь растекалась по белому мрамору, образуя тёмное пятно, похожее на раскрывшийся цветок.
Последние силы. Последний шанс.
Дрожащей рукой он вытащил из кармана пиджака блокнот и карандаш. Страница. Одна страница – это всё, что у него есть.
Он нарисовал треугольник. Внутри – точки. Одна. Три. Шесть. Десять.
Под рисунком, из последних сил, профессор вывел дрожащими буквами:
RAPHAELIS: IX–III–I–X
Девять. Три. Один. Десять.
Код. Координаты. Ключ.
Мириам поймёт.
Симоне Альби закрыл глаза, прижимая записку к груди. Где-то вдали послышались голоса швейцарских гвардейцев, спешащих на звук упавшего тела.
Но было уже поздно.
Профессор лежал у входа в Библиотеку Апостольскую – там, где пятьсот лет назад, по легенде, Рафаэль Санти впервые показал папе Юлию II свои первые эскизы Станц.
Круг замкнулся. Или только начал размыкаться.
ГЛАВА 1 – Контуры тишины
Рим, Вилла Медичи
Три дня спустя
10:15
Мириам Кляйн ненавидела конференции.
Не само выступление – она любила говорить об искусстве. Не коллег – многие были блестящими учёными. Она ненавидела
Сейчас она стояла у высокого окна зала Аврора, глядя на сады виллы, и думала о письме.