Мириэл Бьюкенен – Крушение великой империи. Дочь посла Великобритании о революционной России (страница 42)
Если бы Корнилов находился во главе армии, он, без сомнения, овладел бы Петроградом. Зная, что Временное правительство свергнуто, армия последовала бы за ним без всяких колебаний, и весьма возможно, что история России и будущее всего мира сложились бы совершенно иначе, чем теперь.
Вначале еще существовали надежды, что будет составлено коалиционное социалистическое правительство, при участии левых эсеров, но вскоре большевики овладели положением всецело. Они постоянно усиливали свои позиции, уничтожив свободу печати и вооружая своих сторонников-рабочих. Пробуя свои силы, они отдали приказ об аресте товарища министра иностранных дел Нератова, и в то же самое время Троцкий вел на митингах открытую агитацию в пользу производства обыска в английском посольстве.
Несмотря на уничтожение свободы печати, газеты продолжали выходить, но каждый день под другими названиями. Одна и та же газета выходила то под названием «Дни», то под названием «Вечер», «Утро», «Ночью» и, наконец, «Темною ночью». И во всех этих газетах можно было читать статьи ярко враждебного Ленину направления. Они призывали русский народ сбросить с себя власть этих крайних фанатиков, повторяли на все лады, что страна идет к гибели и разложению, и напоминали о священных обязательствах, принятых Россией перед союзниками. Иногда в газетных статьях высмеивались Ленин и другие вожди большевиков.
20 ноября Крыленко, который сделался комиссаром по военным делам, отдал приказ генералу Духонину заключить немедленное перемирие с немцами на фронте. Когда генерал Духонин отказался это сделать, Крыленко начал сам переговоры о перемирии. Союзные представители, находившиеся на фронте, протестовали против этого, но Троцкий послал воззвание солдатам, призывая их к немедленному заключению мира, так как союзники побуждают Японию напасть на Россию со стороны Дальнего Востока и начать таким образом новую войну…
Большевистское правительство не было признано союзниками, но между ними и Смольным тем не менее поддерживались неофициальные отношения, при посредстве консулов. 27 ноября моим отцом была послана в Англию следующая телеграмма:
«Я разделяю многое из того, что выразил генерал Нокс относительно безнадежности создавшегося положения, и считаю необходимым пересмотреть наше отношение к России. По-моему, единственным выходом для нас является освобождение России от принятого царским правительством обязательства не заключать мира без общего согласия всех союзников. Необходимо дать понять русскому народу, что, сознавая, как он утомлен войной и дезорганизацией, которая является следствием революции, мы предоставляем ему полную свободу решить, желает ли он заключить мир на предлагаемых Германией условиях или же продолжать борьбу вместе с союзниками, которые, однако, не сложат оружия до тех пор, пока не получат гарантий прочного мира. Очевидно, что Германия стремится создать пропасть между нами и Россией, подготовляя себе почву для германского протектората, который она надеется получить над Польшей. То, что мы заставляем Россию вести войну против ее воли, только восстанавливает ее против нас. Я не сторонник сближения с большевистским правительством.
Наоборот, я надеюсь, что политика, предлагаемая мною, им только повредит, и они не смогут более упрекать союзников в том, что они ведут русских солдат на смерть ради достижения своих империалистических целей…»
При установившемся в России новом порядке вещей английские подданные становились на положение пленных. Троцкий заявил, что ни один из них, будь то даже женщина или же ребенок, не сможет покинуть России до тех пор, пока не будут освобождены два русских пораженца Петров и Чичерин, которые были задержаны в Англии. Он также угрожал немедленным арестом тех британских подданных, которые будут заниматься тем, что здесь называлось контрреволюционной пропагандой, и сделал официальное заявление, что, хотя до сих пор каких-либо враждебных выступлений по адресу английского посольства не было, Троцкий все же ни за что не ручается, если немедленно не будут выпущены на свободу Петров и Чичерин.
Почти ежедневно в большевистской печати появлялись угрожающие статьи по адресу моего отца, а 8 декабря генерал Ниссель предупредил моего отца, что Троцкий намеревается его арестовать, и просил соблюдать особую осторожность на улице, так как, хотя Смольный, быть может, и побоится напасть на посольство открыто, но на улице можно приписать все, что угодно, несчастному случаю. Мой отец ответил, что не может сидеть безвыходно дома, и решил не отказываться от своей ежедневной прогулки. Два дня спустя он попал на улице в перестрелку вблизи посольства и был спасен от большой опасности княгиней Трубецкой, которая проходила случайно мимо и уговорила его зайти в боковую улицу. После этого случая моя мать решила, что или она, или же я будем сопровождать отца в его прогулках. Ей сказали, что присутствие женщины уменьшает возможность нападения.
1 декабря на фронт выехали уполномоченные правительства, чтобы приступить к мирным переговорам, и тут впервые большевики показали себя. Они зверски убили генерала Духонина, который отклонил защиту батальона смерти. Он был буквально изрублен матросами на куски. Очевидно, новые правители России не верили в полумеры и в вечную фразу Керенского «Мы не должны проливать братской крови». Власть Советов была основана на терроре, страданиях, мучениях до того безжалостных и бесчеловечных, что она должна была захватить в железные тиски всю страну.
В течение первых недель большевизма не верилось, что этот нелепый режим может вылиться в какие-то постоянные формы. На знакомых улицах царила тишина и безлюдье. Вдоль домов крались одинокие вооруженные фигуры красногвардейцев Троцкого, которые грубо требовали пропуск. Иногда солдаты требовали, без всякой видимой причины, повернуть назад. Они просто коротко бросали: «Дальше нельзя». Разбитые окна, вывороченные столбы, подводы, лежавшие на боку без колес, сор, выброшенный прямо из окон на улицу. Повсюду видны были фигуры слоняющихся без дела солдат в грязных, рваных формах или же вооруженные рабочие, осыпающие прохожих непристойной руганью. А когда наступала ночь, то на улицах не было никакого освещения. Лишь иногда вдали виднелось прыгающее пламя костра, зажженного каким-нибудь красногвардейцем. Почти все трамваи были поломаны, и никто не заботился об их починке. Те, которые еще ходили изредка, были густо облеплены пассажирами. Нужно было обладать большой физической силой и ловкостью, чтобы суметь удержаться на подножке; тот же, кто был в числе счастливцев, попавших в вагон, уже не мог из него выйти на остановке, так были переполнены вагоны. В нашей повседневной жизни появилось много самых ощутительных неудобств. Угля было так мало, что по некоторым дням электрический ток отсутствовал. В другие дни он был лишь от шести вечера до одиннадцати. Продовольствия становилось все меньше и меньше. Хлеб был перемешан
Со мною тоже произошел подобный случай, когда мне раз удалось уговорить мою мать отпустить меня с знакомыми в балет. На обратном пути наш автомобиль был вдруг остановлен выстрелом из группы красногвардейцев. Нас окружило шесть или семь человек, вооруженных ружьями. Двое из них вскочили на подножку с наведенными на шофера винтовками. Предводитель этой шайки открыл дверцу машины и грубо крикнул, чтобы мы вылезали, так как машина нужна правительству. Секретарь посольства Брукс, который меня сопровождал, велел ему выйти и запереть дверцу, но красногвардеец рванул ее и пригрозил револьвером. Это не было пустой угрозой, но Брукс нашелся и указал на флаг на передке автомобиля и заметил большевику, что это – английская машина, и что если ее реквизируют, то у отряда будут крупные неприятности. Я очень боялась вернуться домой без машины, так как это поставило бы моего отца в совершенно невозможное положение – достать в Петрограде другую машину в то время было нельзя ни за какие деньги. Я осторожно вмешалась в разговор, заметив, что из театра еще возвращается немало людей в автомобилях и если красногвардейцам так уж нужна машина, то они ее найдут без особого труда. Испугался ли большевик осложнений, предсказанных Бруксом, или же решил действительно последовать моему совету, однако он угрожающе пожал плечами, вышел из автомобиля, отозвал своих людей и пропустил нас.
Мой совет, по-видимому, большевикам понравился, так как позже мы слышали, что по дороге из Мариинского театра были задержаны многие автомобили, причем пассажиров без всякой церемонии выставили в снег. Это происшествие было причиною того, что меня уже более не отпускали на автомобиле. Если же я выезжала, то только на извозчике в сопровождении британского офицера.