Мириэл Бьюкенен – Крушение великой империи. Дочь посла Великобритании о революционной России (страница 41)

В нашем посольстве стоял оглушительный шум, хотя из наших окон мы видели лишь время от времени вспышки выстрелов в темноте. К двум часам ночи огонь прекратился, и наступила тишина. Немного позднее кричащая толпа солдат перешла через Троицкий мост, причем моему отцу сказали, что среди солдат находились министры Временного правительства, которых вели арестованными в крепость.

Женщины-ударницы и юнкера сопротивлялись матросам и солдатам с большим мужеством, но их подавили численностью. Когда внешнее сопротивление было сломлено, большевики ворвались через Эрмитаж в Зимний дворец и как буря пронеслись по парадным анфиладам зал и коридоров, все ломая и разрушая на своем пути. Министры, которые собрались в Малахитовой гостиной, видя, что всякое дальнейшее сопротивление бесполезно, сдались и были арестованы.

На следующее утро казалось, что военные действия окончены и, хотя улицы были полны вооруженными рабочими и солдатами, в воздухе носилось большое возбуждение, обычная жизнь в городе продолжалась как ни в чем не бывало. Днем в посольство явились два офицера, бывшие инструкторами в женском батальоне, и со слезами на глазах просили мою мать спасти женщин-доброволиц, которых взяли в плен в Зимнем дворце и заперли в казармах Гренадерского полка. Генерал Нокс тотчас же отправился в Смольный институт, который являлся штабом большевиков, и здесь, после продолжительной беседы с представителями новой власти, ему удалось освободить всех женщин-доброволиц. Посещение Смольного на другой день после переворота, когда все еще дышало мщением и злобой, являлось большим риском для генерала Нокса, тем более что у большевиков не было никаких оснований предполагать, что Англия признает новую власть. Но, быть может, последнее обстоятельство более всего импонировало большевикам, которые хотя и не признавали европейских международных обычаев, но своих отношений с союзниками, несомненно, осложнять не хотели.

Я думаю, что это непризнание новой власти и ее тайная боязнь европейских держав являлись самой надежной защитой моего отца, так как, конечно, жизнь его в тот момент подвергалась большой опасности. Мы располагали определенными данными о заговоре на его жизнь, и ненависть русских низов постоянно подогревалась немецкими агентами. «Сэр Джордж Бьюкенен все еще царствует в Петрограде», – говорилось в одной из прокламаций, которые были сброшены над русскими окопами с немецкого аэроплана. «Он навязывает свою волю русскому народу, и, пока он будет в Петрограде пить русскую кровь, не будет ни мира, ни свободы». Лондон настаивал на его возвращении в Англию, но мой отец ответил, что он полагал бы более целесообразным задержаться в России. Два дня спустя он получил от Артура Бальфура телеграмму следующего содержания:

«Мы очень ценим ваше намерение остаться на вашем посту и выражаем вам еще раз чувства симпатии правительства Его Величества, а также наше полное доверие к вашим поступкам и суждениям. Вам предоставляется переехать в Москву или же другой русский город по вашему выбору, если сочтете это необходимым, но советуем вам принять все меры к вашей охране и безопасности».

Тем временем большевики старались составить новое правительство, и Троцкий был назначен комиссаром иностранных дел. Однако чиновники Министерства иностранных дел отказались с ним работать, и, когда он явился в здание у Певческого моста, он нашел там пустые комнаты и голые столы. Большинство народных комиссаров встретили в других министерствах такое же враждебное отношение. Русская бюрократия встретила новую власть абсолютным бойкотом.

Всеми политическими группами, враждебными большевикам, был сформирован Комитет общественного спасения, который, воодушевленный слухами о том, что Керенский во главе казаков приближался к столице, 11 ноября поднял кадетов и юнкеров на восстание против узурпаторов. Отель «Астория», Главный телеграф и телефон и Инженерный замок, находившийся против Марсова поля, были заняты юнкерами, и, войди в тот день Керенский в Петроград, он мог бы занять город и в корне подавить большевистское восстание. Но, как всегда, он не оправдал возлагавшихся на него надежд.

По своему обыкновению, он говорил без умолку вместо того, чтобы действовать, раздумывал, издавал приказы, которые никем не исполнялись, и потом их отменял, пока казачий отряд генерала Краснова не деморализовался окончательно и не отказался двигаться вперед.

В Царском Селе, которое было занято войсками Временного правительства, большевики снова одержали успех. В Петрограде юнкера, в борьбе против подавляющих сил большевиков, были раздавлены. «Астория», Городская телефонная станция и Владимирское военное училище были заняты матросами и солдатами. На Суворовской площади были установлены полевые орудия с дулами, наведенными на Инженерный замок, и юнкерам было дано двадцать минут на то, чтобы сдаться. Наше посольство находилось в опасности. Пажи, которые его охраняли, должны были переодеться и скрыться, и их место заняли польские легионеры. Отец мой получил предупреждение, что Троцкий намеревается захватить английское посольство в ночь на 12 ноября, и, хотя несколько английских офицеров несли у нас всю ночь дежурство вооруженные, кроме стычки между броневиками и группой солдат, не имевшей, по-видимому, отношения к занятию нашего посольства, ничего не произошло.

Было, однако, совершенно ясно, что анархия воцарялась в столице окончательно. Ежедневно убийства, расстрелы и грабежи стали уже заурядным явлением. С каждым часом Петроград опускался все глубже и глубже в хаос и развал. В городе хозяйничали солдаты и матросы. Без пропуска нельзя было выходить. Какой-то офицер, не имевший его, был застрелен перед окнами посольства. Мальчик, шедший по набережной, был расстрелян на месте, потому что был заподозрен в том, что он переодетый кадет, и несчастное его тело так и осталось лежать на мостовой.

В Москве происходили гораздо более сильные бои, чем в Петрограде. Говорили, что там во время боев пало не менее двух тысяч человек убитыми. Юнкера заняли Кремль, и борьба за овладение им длилась несколько дней. Но и в Москве большевики оказались победителями. Корнилову удалось бежать переодетым и пробраться на Дон к атаману Каледину. Армия Керенского перестала существовать, а сам он бесславно исчез. К концу недели одна из газет опубликовала его беседу с генералом Красновым, в которой Керенский впервые открыто признал свои непоправимые ошибки.

16 ноября Керенский вызвал генерала Краснова. Когда Краснов вошел, глава Временного правительства встретил его с пепельно-серым от страха лицом, но тем не менее нашел в себе силы резко крикнуть:

– Генерал, вы предали меня! Известно ли вам, что ваши казаки решили меня арестовать и передать большевикам?

Очень спокойно генерал Краснов ответил утвердительно и добавил откровенно:

– Вы потеряли последние симпатии.

– Даже среди офицеров? – жалобно спросил Керенский.

Генерал пожал плечами:

– Офицеры, более чем кто-либо, настроены против вас.

Вероятно, Керенский до тех пор еще имел какие-то надежды. Но теперь, перед лицом грозившей ему опасности, он тихо произнес:

– Что же я должен делать? Мне остается только застрелиться.

Старый солдат был взбешен этой истерической выходкой и раздраженно крикнул:

– Если вы хотите поступать, как честный человек, то должны немедленно отправиться под защитою белого флага в Петроград. Вы в качестве главы Временного правительства явитесь в Военно-революционный комитет и начнете с ними переговоры о дальнейшей судьбе нашего отряда.

Керенский замолчал, потом, внешне послушный, согласился последовать совету Краснова, хотя категорически отказался от эскорта матросов. Он их боялся до смерти. Он упрямо настаивал на том, что отправится в Смольный один, так как, по-видимому, мысль его уже была занята планом побега.

– Я ничем не могу вам помочь, – сказал ему Краснов, – если вы взяли на себя столь громадную задачу, то должны быть стойки.

И, видя, что терпение генерала кончается, Керенский поспешил дать свое согласие:

– Хорошо, хорошо… Я поеду ночью.

– Почему же ночью? – спросил генерал. – Ведь тогда же это будет бегство. Уезжайте открыто и совершенно спокойно, чтобы весь мир мог сказать, что вы не бежали.

Керенский снова сделал вид, что согласился, и тогда Краснов вышел отдать распоряжения о том, чтобы отряд казаков сопровождал бы Керенского в Смольный. Но Керенский вовсе не был оставлен и покинут всеми, так как час спустя один из казаков доложил генералу Краснову, что, несмотря на все предпринятые поиски, Керенский исчез бесследно. Говорили, что он скрылся, переодетый матросом, и ему удалось достигнуть Франции, где он имел беседу с Клемансо и просил помочь ему в воздаяние тех жертв, которые Россия понесла во время войны. Но получил короткий и резкий ответ от «Тигра»:

– Россия – нейтральная страна, и это страна, которая ведет переговоры о мире с нашими врагами.

Глава 22

Пародия на правительство

Невозможное стало возможным, и Ленин овладел не только Петроградом, но и всей Россией, и управление величайшей в мире страной находилось в руках людей, которые не имели об этом ни малейшего представления.

Среди смуты, всеобщего развала и анархии невольно возникал вопрос, почему же не нашлось ни одного человека, который мог бы противостоять большевистскому насилию, и весь русский народ позволил ничтожному меньшинству захватить власть над страной, не сделав никакой попытки для борьбы за свободу и свое благополучие. Секрет успеха большевиков заключался в их единении, дисциплине и быстрых и решительных действиях для достижения намеченной цели – качества, совершенно отсутствовавшие в других русских революционных партиях.