Мириам Георг – Буря на Эльбе (страница 91)

– Это… Клэр? – осторожно спросила она.

Было странно слышать ее имя из чужих уст. Чарли кивнул, у него сперло дыхание. Эмма медленно присела на край кровати, рисунок все еще был у нее в руках.

– Она очень красивая, – тихо прошептала она.

– Была, – ответил Чарли и сел рядом с ней.

– Ты так и не сказал мне, что с ней случилось. – Эмма нерешительно посмотрела на него. Его рука чуть дернулась. Это было едва заметное движение, но Эмма все равно заметила. Она взяла его холодные пальцы в свою ладонь.

– Все в порядке. Ты не обязан мне говорить.

Чарли закашлял. Затем взглянул на фотографию, и вдруг ему показалось, что Клэр больше не улыбается. Он удивленно нахмурился. Она выглядела рассерженной. На мгновение Чарли задумался.

– Тем не менее, – сказал он, сделав глубокий вдох и выдох. – Нет, я должен. – И когда продолжил говорить, то удивился тому, как легко вдруг ему стало.

– Ты когда-нибудь слышала о приютах Магдалины? – спросил он, и Эмма удивленно кивнула.

– Конечно. Разве здесь, в Гамбурге, их нет?

– Да. – Чарли встал и начал медленно ходить взад-вперед по комнате. – Но это другое. У нас люди… как бы это сказать… там гораздо больше католиков. – Он печально покачал головой. – Как ты, возможно, знаешь, в Ирландии запрещено иметь внебрачных детей. Там у нас есть решения на этот счет. Ребенка бросают, отдают в монастырь или быстро женятся, чтобы скрыть следы. Все это не очень хорошо, но можно пережить. Но в моей стране есть дома для женщин, которые забеременели до брака. Это… – Чарли запнулся. – Там ужасно. Сироты, падшие женщины, беременные женщины – все они страдают одинаково. Их держат в заточении по милости монахинь. Женщины вынуждены работать, в основном прачками, до рождения ребенка. Во время родов им не оказывается никакой помощи. Если они умирают, это воспринимается как божественное провидение. Как их собственная вина.

Эмма смотрела на него с изумлением.

– Но это же ужасно! – прошептала она.

По выражению ее лица Чарли понял, что она уже знает, что случится дальше. Он отвернулся и стал смотреть в окно, потому что нестерпимо хотел видеть Эмму. И когда смотрел на нее, то чувствовал, как сильно ее любил. И это все было похоже на предательство, даже спустя столько лет.

– Мы хотели пожениться. Но у меня не было достаточно денег, и семья Клэр обещала ее другому. К тому времени она уже была беременна. – Он закашлял, чувствуя, как подступают слезы. – Ребенок выходил ножками вперед. У Клэр схватки длились три дня. Никто ей не помогал. Мне не разрешили увидеть ее. Мне не разрешили видеть ребенка. Но самое страшное… – Он запнулся. Чарли никогда и никому не рассказывал об этом. Даже Йо.

– Когда все закончилось, я подкупил одну из сестер, чтобы пустила меня к ней. Я хотел хотя бы попрощаться. Но она сказала, что я не вынесу этого зрелища. Они разрезали ей живот, чтобы спасти ребенка. Наверное, они собирались продать его в приемную семью. Клэр была… Она была жива, когда они…

Чарли больше не мог говорить. Слова напомнили ему весь ужас, который он пытался забыть все эти годы.

В какой-то момент Чарли почувствовал, как Эмма обняла его сзади. Она не сказала ни слова, и он был благодарен за это, потому что ничто не могло облегчить ситуацию. Но она крепко держала его, и пока Чарли молча стоял, прислонившись лбом к окну, он чувствовал боль так же сильно, как если бы это случилось только вчера. Но чувствовал и нечто другое. Чарли почувствовал, что больше не одинок в этом мире.

– Ты опоздаешь на собственные похороны! – позвала Лили, поправляя волосы перед зеркалом в маленькой прихожей квартиры Франца.

Генри прислонился к стене рядом с ней. Он держал Ханну на руках. Ее родители тихо разговаривали с Розвитой в гостиной. Все они были одеты в свои самые лучшие и самые неудобные наряды и с нетерпением ждали Франца.

Они собирались вместе пойти на церемонию открытия «Люксории», которая должна была сегодня торжественно отплыть. Зильта предложила воспользоваться возможностью наконец-то увидеть маленькую городскую квартиру Франца. Лили согласилась. Она была рада любому поводу, который прерывал ее повседневную жизнь, даже если это означало увидеть Франца и его скучную квартиру, которая нисколько ее не интересовала.

В зеркале в прихожей она напоследок взглянула на свое платье – произведение искусства портного из бледно-розового кружева. Юбка простого кроя была расшита прозрачным бисером, а на бюсте и рукавах – пышные воланы из ткани и шелковых лент. Мэри искусно уложила волосы Лили волнами, а вместо шляпки надела головной убор из перьев, заправленный сбоку в прическу. Раньше она бы умерла за такой ансамбль, но сегодня чувствовала себя переодетым павлином. От одного лишь вида туго затянутой талии ей становилось дурно.

Первый рейс роскошного прогулочного парохода был настолько важным событием для судоходной компании, что Лили решила избежать неприятностей. Но, увидев себя сейчас, сердито прикусила губу. Похороны Изабель состоялись месяц назад. Она подумала о своей подруге и почувствовала, что предала ее.

Лили повернулась, вытерла щеку Ханны и поправила бант ее маленькой шляпки, которая, казалось, была немного туго застегнута на подбородке.

– Мамочка, ты такая сладкая! – Ханна наклонилась вперед на руках Генри, чтобы запечатлеть на щеках Лили два влажных поцелуя. Она была как раз на том этапе развития, когда раздавала комплименты как конфеты, потому что Мэри начала вести себя с ней по-женски, чтобы поупражняться в хороших манерах. После обеда они часто устраивали чаепития и изощрялись, придумывая вежливые фразы.

– Ты похожа на мою куклу.

Лили кокетливо улыбнулась.

– Спасибо за комплимент, мадемуазель, вы тоже выглядите очень мило! – ответила она и сделала небольшой реверанс, который рассмешил Ханну.

– Поцелуй руку! – хихикала девочка, протягивая Лили свою пухлую детскую ладошку, как она часто делала, чтобы мама могла поцеловать ее.

Генрих наблюдал за ними с улыбкой.

– Со мной рядом две самые красивые и воспитанные женщины Гамбурга, – сказал он дочери. – Было бы просто замечательно, если бы мы наконец выбрались отсюда и я мог бы показать их всему миру. – Он нетерпеливо посмотрел в сторону спальни. Лили была удивлена его хорошим настроением. Вся семья Генри тоже плыла на борту «Люксории», и Лили чувствовала, что он был раздосадован тем, что его единственного не пригласили.

Лили нахмурилась.

– Фраааанц! – снова закричала она.

– Я сейчас приду! – ответил ее брат.

Лили покачала головой.

– Почему он так долго?

– Я уже спускаюсь с Ханной, мы ждем снаружи, – вздохнул Генри, и она кивнула.

Они вышли в прихожую, и она услышала, как Генри читает Ханне детский стишок, спускаясь с ней по лестнице. Он останавливался на каждой ступеньке и давал Ханне закончить начатый стишок. Девочка смеялась и внимательно слушала. Лили стояла у двери квартиры, наблюдая за ними, и чувствовала, что у нее перехватывает дыхание. Как в одном человеке могли ужиться два такие разные личности?

Когда они ушли, Лили нетерпеливо собрала юбки и решительным шагом направилась в спальню.

– Мы все ждем! – Кай сидел на табурете перед окном, усердно полируя пару черных мужских туфель. Франц стоял перед зеркалом, покручивая бородку двумя пальцами.

– Не удается сегодня! – прорычал он, нервно вытирая лоб рукавом.

– Никому нет дела до твоей жалкой маленькой имперской бородки, – съехидничала Лили.

Франц улыбнулся.

– Лучшие из лучших людей Гамбурга собрались сегодня, чтобы посмотреть на мой корабль, сестренка, – холодно ответил он. – Самые важные люди города. Только ради меня. Конечно, мне не все равно, как я выгляжу!

– И самые влиятельные женщины, – поправила Лили. – Кроме того, мужчины придут не для того, чтобы поглазеть на твою бороду, а бесплатно выпить шампанское и уверять друг друга в том, какие они богатые и успешные.

Франц поморщился.

– Не бывает влиятельных женщин, Лили. И у тебя очень негативный взгляд на мужчин, которые финансируют твою жизнь.

– Я вполне могла бы сама финансировать свою собственную жизнь, если бы эти люди позволили мне, – невозмутимо парировала Лили. – Как ты прекрасно знаешь. А теперь пойдем.

– Да, господи! В конце концов, я не могу идти в носках! – Франц оглянулся через плечо, и Кай тут же подошел к нему и передал туфли.

Лили раздраженно застонала и скрестила руки на груди. Она оглядела комнату. Все было оформлено в строгом стиле, что было отклонением от принятой нормы, которая предписывала, чтобы обстановка показывала, сколько у человека денег, и чтобы каждая комната была как можно более загромождена и помпезно украшена.

Франц не обязан принимать здесь гостей, подумала Лили и подошла к книжной полке. Он приходил сюда только время от времени, чтобы поспать. Здесь даже не было кухни; чтобы поесть, он ходил в ресторан при гостинице. Она провела пальцем по книгам, стоящим на полке. Франц, конечно, никогда не прикасался к этим томам. Он любил книги; она вспомнила, сколько он читал ей, когда они были детьми.

Но тогда они еще нравились друг другу.

На мгновение Лили посмотрела на затылок брата. Когда Франц начал так отдаляться от нее? Как будто проснулся в один прекрасный день и стал кем-то другим. Она уже не часто вспоминала прежнего Франца, веселого, умного мальчика с заразительным смехом, который читал ей вслух и танцевал с ней на балах. Но иногда он возникал перед ее внутренним взором и напоминал, что не все во Франце было плохим. У него был внутренний стержень. Только он был спрятан где-то глубоко внутри него и недоступен для внешнего мира.