Мириам Георг – Буря на Эльбе (страница 57)

– Чем могу? – рявкнул он, смерив Лили хмурым взглядом.

Лили объяснила, чего хочет.

– Приходите после работы, – недружелюбно ответил он.

– А во сколько заканчивается смена? – спросила Лили.

– В двенадцать ночи.

Лили подумала, что ослышалась, и растерянно заморгала.

– В двенадцать?

Мужчина невозмутимо кивнул.

– А во сколько начинается? Может быть, я смогу… – начала было Лили, но он тут же прервал ее:

– В пять. – Он сплюнул жевательный табак на пол. – Приходите, если к тому времени проснетесь. Перерыв на кофе в восемь.

Лили уставилась на него во все глаза.

– Вы, должно быть, шутите! – Она неуверенно рассмеялась, потому что было непохоже, чтобы мужчина шутил.

– Шучу? – Он с мрачным видом скрестил руки на груди.

– Женщины стоят у станка с пяти утра до двенадцати ночи? – Лили пришлось сдержаться, чтобы не выразить свое негодование слишком сильно.

– А что вам не нравится? Это обычное рабочее время, в других местах также.

– Мне очень нужно поговорить с ней, – настаивала Лили. – Сегодня!

– Она может сделать десятиминутный перерыв. Если потом их отработает, – наконец нехотя уступил мужчина, поняв, что Лили так просто не сдастся.

Она прикусила внутреннюю сторону щеки.

– Хорошо. Тогда не могли бы вы привести ее?

Лили рассматривала работниц, пока ждала. Все были очень молоденькие и очень бледненькие, под глазами у них залегли черные тени. Девушки выглядели так, будто с большим трудом держатся на ногах. Лили доводилось слышать о том, что прачек безжалостно эксплуатируют, и при виде их лиц она нашла этому подтверждение.

Вдруг между работницами появилось знакомое лицо. Лили показалось, что сердце пропустило удар. При виде нее Зеда от неожиданности остановилась.

Лили перепугалась. Перед ней стояла не та девушка, которую она оставила в Гамбурге. Зеда тоже выглядела изможденной, но иначе, чем остальные женщины. Казалось, в ее глазах не было жизни.

Она всегда была хорошенькой и опрятной, однако теперь ее волосы торчали во все стороны, а щеки ввалились. Зеда неуверенно уставилась на Лили, но приблизиться не пыталась. Тогда Лили, оправившись от первоначального удивления, подошла сама.

– Зеда! – сказала она. – Как же я рада тебя видеть. – Она улыбнулась. – Я так скучала!

Несколькими минутами позже они стояли перед входом в цех. Зеда неохотно последовала за Лили, но теперь скрестила руки на груди и закрылась.

– Я уже дала понять твоей маме, что больше не хочу иметь с вашим семейством ничего общего, – резко сказала она, вытащила из передника сигарету и закурила.

Лили была поражена – не столько тем, что Зеда курит, сколько ее резкостью. Зеда всегда была спокойной, дружелюбной и вежливой. Похоже, она изменилась не только внешне.

– Зеда, я знаю, как все это выглядит! – поспешно сказала она. – Но нам с мамой очень жаль! Позволь мне объясниться. Я была так несчастна, когда оказалась в Англии. Я рассталась с прежней жизнь, вышла замуж за человека, которого терпеть не могла… Потом родился ребенок, и все было таким новым и страшным. – Лили глубоко вздохнула. – Я мало что могу сказать, кроме чистой правды: мне было плохо, Зеда. Я потратила все силы на то, чтобы выжить. А когда пришла в себя и решила написать, тебя уже не было в родильном доме, и я не знала, где тебя искать.

Взгляд Зеды метал гром и молнии.

– А как же твоя мать? – наконец спросила она. – А как же остальные? Они знали, что у меня есть ребенок!

Лили кивнула.

– Ты же видела мою маму в гавани, когда я уезжала. Она была просто раздавлена горем. Ей было очень плохо. Разлука с Михелем стала для нее настоящим ударом, а потом это ужасное нападение… А когда мама потеряла и меня… Чудо, что она вообще выжила. За это мы должны благодарить только Эмму. Но теперь маме лучше. И я снова здесь. Мы хотим загладить свою вину. Мы поступили бесчестно. Ты нуждалась в нас, а мы тебя бросили.

Некоторое время Зеда молчала.

– Я не могла работать, имея на руках ребенка, – наконец сказала она. – Я хотела для него лучшей жизни. Это было правильным решением… Но порой я думаю: где ребенку может быть лучше, чем с родной матерью? – Взгляд Зеды был устремлен вдаль, в глазах не было слез, но подбородок дрожал. Она жадно затянулась сигаретой и выпустила дым через нос, избегая смотреть на Лили.

У Лили сжалось сердце, когда она увидела свою старую подругу в таком состоянии. Она попыталась взять Зеду за руку, но та увернулась. Лили слегка смутилась.

– Ты отдала своего ребенка. Ничего хуже и представить нельзя. Я знаю, что ты нас не простишь. Но позволь помочь тебе хотя бы сейчас.

Зеда ничего не ответила. Она смотрела перед собой, и Лили не знала, слышала ли она ее слова.

– Моя мать основала женский приют. Эмма тоже там работает, – поспешно продолжила она. – Ты могла бы жить там бесплатно и помогать по хозяйству. А когда мы найдем Отто, ты сможешь забрать его к себе. Там о тебе позаботятся. – Лили окинула взглядом цех. – В конце концов, так жить нельзя!

Зеда посмотрела на свои туфли. Ее мысли беспорядочно метались. Как объяснить, что она чувствует? Как объяснить эту бездонную черноту, которая с каждым днем поглощает ее все сильнее. Она пыталась снова устроиться горничной, но с ней было что-то не так. Она больше не могла сосредоточиться, частенько по несколько минут пялилась в одну точку, ничего кругом не замечая. Порой хозяйка говорила, а Зеда даже не осознавала, что та говорит, пока не получала несколько звонких оплеух, которые возвращали ее к реальности. Иногда Зеда могла только плакать – слезы без каких-либо причин лились рекой, и она не могла их остановить. Не могла быть вежливой и улыбчивой. Каждый шаг давался с огромным трудом. Каждую ночь ей снился Отто. При этом с малышом было ужасно трудно – он только и делал, что кричал, не давая покоя. Зеде казалось, что с каждым днем она становится слабее. Она больше не могла таскать тяжелые мешки с кофе на складе и однажды просто рухнула под их тяжестью. Здесь, в прачечной, она ужасно уставала, но меньше, чем в кофейне. Однако Лили была права: здесь Зеда долго не продержится. Ее снова уволят, и она понятия не имела, куда тогда пойдет. Работать здесь тяжело. Мало того, что смены длятся от пятнадцати до двадцати одного часа, так еще к концу недели частенько приходится работать два полных дня, чтобы закончить с бельем вовремя. Сверхурочные не оплачивались. Спали работницы на ледяном полу и работать начинали ни свет, ни заря. Кофе подавали только через несколько часов, когда в цех приходило начальство. Такое существование было тоскливым и изнурительным, Зеда так уставала, что с трудом могла думать. Сначала она надеялась, что после обучения станет полегче, но поняла, что не дотянет до того момента. Однако Зеда ни при каких обстоятельствах не хотела снова оказаться в зависимости от Карстенов. Она поклялась себе, что больше никогда не будет иметь ничего общего с этой неблагодарной, эгоистичной семьей. Она больше никогда не будет работать горничной. Никогда больше не окажется во власти хозяина, не имея возможности запереть свою дверь.

Но… женский приют? Лили не просто извинилась. Она предложила выход. Но в глубине души Зеда понимала, что для нее уже слишком поздно. Фрау Визе недвусмысленно дала понять, что после усыновления обратного пути не будет. И его больше нет. На мгновение Зеда заколебалась, но потом потянулась к дверной ручке.

– Спасибо за беспокойство, – сказала она, не глядя на Лили. – Но мне пора возвращаться к работе.

Глава 5

Чарли чувствовал себя как никогда отвратительно. Он вспотел, после чего замерз настолько, что, дрожа, сел у печки. Во рту пересохло, он то и дело облизывал губы, подходил к миске и отхлебывал солодовое пиво, но от этого во рту становилось еще суше, чем раньше. Голова раскалывалась, его дважды рвало. Но хуже всего было желание помочиться. Казалось, что мочевой пузырь вот-вот лопнет, но когда он пытался помочиться, из него вытекала лишь тонкая горячая струйка, которая жгла, как огонь, и не облегчала мучения. Кроме того, у него были ужасные запоры.

– Если это земля, то я не хочу знать, как выглядит ад, – пробормотал он, снова присев на ведро и просидев полчаса. Однажды он чуть не упал со спущенными штанами, когда его одолела тошнота. Единственное, что вселяло надежду, – это мысли о том, что вечером придет Эмма. Она оставила книги, но чтение было не для него, так что занять себя было нечем. Еще днем он начинал прислушиваться к звукам на лестнице. Он мог отличить шаги Эммы от шагов остальных. Йо в своих тяжелых рабочих ботинках перепрыгивал по две ступеньки за раз. Рут шла медленно, но бодро. Эмма шагала быстро и целеустремленно. Когда Эмма входила, Чарли притворялся удивленным, словно не помнил, что она навещает его каждый вечер после работы.

Весь день он нетерпеливо ждал того момента, когда она появится. Это была третья попытка Чарли завязать с опиумом. Поскольку он боялся сорваться, не мог работать и, следовательно, платить за жилье, то остался в приюте, в маленьком закутке на чердаке. Эмма пообещала помочь, если Чарли будет соблюдать несколько правил. Первые недели ему не разрешалось выходить на улицу одному. Чарли должен был сдать свой нож и вести себя тихо и незаметно, потому что его присутствие на чердаке могло навлечь на нее неприятности.