Мириам Георг – Буря на Эльбе (страница 56)

– Но… – запротестовала Изабель, однако Йо уже встал.

– Поговорим в другой раз, – сказал он и за руку поднял Марту со стула. – Сейчас далеко не самое подходящее время!

На улице творился настоящий ад. Казалось, весь район всколыхнулся – люди толкались и пихались, стекло летело во все стороны. Йо увидел разбитую витрину, а чуть подальше – сгоревший конный трамвай. Было темно – видимо, кто-то разбил камнями уличные фонари. «Черт», – подумал Йо. Он бы с удовольствием присоединился к бастующим, но не мог оставить Изабель с Мартой одних: повсюду были пьяные, и он уже видел жадные взгляды, прикованные к прекрасной Изабель.

– Видите? – кричал он. – Женщинам здесь не место! Вам не следовало приходить, уж тем более сегодня! Прикройтесь шалями.

Оба держались рядом, но выглядели неустрашимыми. Марта с любопытством смотрела по сторонам, а у Изабель на лице появилось почти радостное выражение.

– Как здорово, что люди просыпаются и наконец-то понимают, что за свои права нужно бороться! – воскликнула она.

Йо нахмурился. Смелость смелостью, но, похоже, эти девушки совсем не не понимают, что сейчас происходит.

– Да, но все может быстро измениться. Большинство – случайные прохожие, которые даже не понимают, о чем речь. Эти люди страшно бедные. И обозленные. Они уже не различают добро и зло. Уходите быстрее! – попытался объяснить он.

Они протиснулись сквозь толпу и поспешили в сторону Штайнштрассе. Йо увидел хорошо одетых горожан, окруженных разъяренной толпой. Девушка кричала о помощи, вцепившись в руку своего белого, как полотно, мужа. Йо раздумывал, не вмешаться ли ему, когда толпа вокруг зажужжала, как разъяренный рой пчел. Йо удивленно огляделся и заметил полицейских на лошадях. Мрачно выглядывая из-под остроконечных шлемов, полицейские размахивали саблями и пытались оттеснить людей. Их было несколько десятков, если не сотен. Йо не понимал, откуда они так быстро взялись. Внезапно улица наполнилась стуком лошадиных копыт. В воздухе повисла атмосфера страха.

Началось настоящее побоище. В остроконечные шлемы полетели камни, лошади шарахались и ржали, полицейские рубили толпу саблями. Витрины окрестных магазинчиков были разбиты, а сами магазинчики – разграблены и разрушены. Протестующих всеми силами поддерживали жители квартала; из окон домов в полицейских полетели ночные горшки, бутылки и ведра с мусором. Жесткость полицейских только распалила толпу, и многие из тех, кто поначалу просто наблюдал, с энтузиазмом присоединялись к бастующим. Йо с Изабель, Фите и Мартой, пригнувшись, бежали вдоль стен домов, стараясь избегать самой гущи толпы. Они слышали, как один из полицейских сердито приказал владельцам какой-то таверны немедленно закрыться и прекратить укрывать бастующих, которые бросали из окон град бутылок, однако владельцы лишь рассмеялись ему в лицо. Йо грела мысль о том, что Чарли сейчас в безопасности. Он уже представил, как его друг с горящими глазами бросился бы в драку.

К счастью, Йо вырос в этом районе и знал его как пять пальцев. Он уверенно вел Марту, Изабель и Фите по темным переулкам и задворкам. Только раз один пьянчуга схватил Марту за юбку – та с криком начала отбиваться, но не успел Йо вмешаться, как Фите уже выхватил нож, и мужчина, пошатываясь, бросился прочь.

– Спасибо, – выдавила Марта и, немного успокоившись, неуверенно улыбнулась Фите.

Тот густо покраснел.

– Нам нужно идти дальше! – нетерпеливо шикнул Йо.

Они с Фите встали сбоку от обеих девушек и поспешили в ближайший переулок. Наконец беспорядки остались позади, и они попали в более спокойное место. Оказавшись на широкой улице, Йо тут же остановил пролетку и посадил в нее девушек. Марта выглядела не такой смелой, как раньше, скорее напуганной, а Изабель казалась почти опечаленной тем, что больше не может участвовать в уличных беспорядках. Она сияющими глазами всматриваясь в темный переулок, откуда все еще доносились шум и треск. Было видно, что ей хочется вернуться обратно. Йо велел кучеру отвезти девушек домой, но прежде чем успел закрыть дверь, Изабель наклонилась к нему.

– Мы хотим, чтобы нас наконец-то услышали, понимаешь? – спросила она. – Ты так страстно говорил о несправедливости, а как же несправедливость по отношению к нам? Неужели она тебя не волнует? У твоей матери есть права. А как насчет Лили? Ты ведь поддержал ее. Почему все говорят только о мужчинах и о том, как их эксплуатируют? Женщины частенько работают вдвое больше! Им нельзя голосовать, нельзя учиться, нельзя сопротивляться! Они вынуждены вкалывать и дома, и на работе, и никого это не волнует!

Йо изменился в лице, когда Изабель упомянула имя Лили. Этот разговор напомнил ему о прошлом, что сейчас было очень некстати.

– Не торопись. Конечно, ты права. Но момент еще не настал. Таких вещей кулаками не добиться, – ответил он.

Изабель возмущенно стукнула его.

– Что? – прошипела она. – О чем ты? Еще как добиться, мы сейчас сами все видели! Нужно пускать в дело кулаки! Иначе никто не будет слушать, ты сам говорил!

Йо покачала головой.

– Однажды придет и ваше время. То, что творится сейчас на улицах… этот не для женщин, вы же видели. Пишите свои листовки и петиции. Вам нечего делать на улицах! – крикнул он и подал знак кучеру.

Лошади заржали, щелкнул кнут, и карета со скрипом тронулась с места. Высунувшись из окна, Изабель смерила Йо испепеляющим взглядом. Он посмотрел вслед дрожкам, затем с мрачным лицом сплюнул на землю, развернулся и побежал туда, откуда только что пришел, туда, где ему и место, – обратно в бушующую, бурлящую толпу. Фите последовал за ним.

Несколько дней в квартале для бедняков кипела борьба. Вокруг Штайнштрассе протестующие завились в дома и вели непрерывные бои с полицией.

Маленькая революция – так впоследствии стали называть подобные беспорядки. Но безобидное название было обманчивым: в ходе этой «маленькой революции» многие были ранены, многие – арестованы. Было задействовано более трехсот констеблей. Предчувствие того, что должно произойти, витало в воздухе. Власти заявили, что это был разовый протест, которую быстро взяли под контроль. «Начало новой эры», – с сияющими глазами заявил позже Йо, рассказывая о случившемся Чарли.

Через несколько дней, когда все немного подуспокоились, Йо с Фите сидели на Брунненплац неподлеку от подвальной пивной. Йо с искаженным от гнева лицом читал газету, которая лежала у него на коленях.

– Поверить не могу! Начальник полиции обвиняет в беспорядках социал-демократов и их «многолетнюю левую агитацию»! А что социалистическая рабочая партия? Она заявляет, что не имеет к случившемуся никакого отношения и перекладывает вину на каких-то местных юнцов, которые ищут неприятностей!

Фите тихонько засмеялся.

– Они имеют в виду тебя!

Йо бросил на него мрачный взгляд. Затем поднял газету.

– Нет, ты только послушай: «Настоящие рабочие преследуют более серьезные цели, нежели стычка с полицией, они всегда будут стремиться к порядку»! – Он скомкал газету в кулаке. – Они просто наносят нам удар в спину! Называют нас люмпен-пролетариатом, разве это справедливо?

– Поставь себя на их место: они боятся, что случившееся ударит по ним, и законы против социалистов ужесточатся! Профсоюзы должны оставаться в стороне.

Йо изумленно уставился на Фите. Он и подумать не мог, что его друг действительно понимает, что происходит. Фите не переставал его удивлять.

– Это, конечно, правда, – проворчал он. – Но нельзя просто взять и обвинить во всем «юнцов». Посмотри, кого арестовали! Людей самых разных профессий. Но всех объединяет одно: их эксплуатируют. И они больше не хотят мириться с отсутствием прав.

Йо вдруг вспомнил слова Изабель и Марты. Перед глазами встала Альма, которая осталась одна с маленькими детьми и мучительно умирала в тесной грязной дыре.

Он подумал о Лили. «Я ничего не могу сделать, ничего! Понимаешь?!» – кричала она. Тогда Йо не понял, даже разозлился из-за того, что она не осознавала своих привилегий.

А мать? Что бы она делала без его помощи, оставшись без работы, без прав, без мужа, но с детьми?

Йо задумчиво снял кепку и принялся мять ее в руках.

– Вот черт, – пробормотал он и глубоко вздохнул.

Лили с замиранием сердца посмотрела на записку в своей руке. Потом постучала в дверь общежития для работниц.

– Зеда? Она здесь больше не живет. Несколько недель назад устроилась гладильщицей. С фабрики ее выперли, – сказала открывшая дверь женщина в замызганном фартуке и сеточке для волос. Она выглядела усталой и изможденной. – Не выдержала. В последнее время чувствовала себя паршиво. Она вообще пошла на фабрику только потому, что во всем Гамбурге только там на работу берут беременных женщин. Никто не может выдержать там долго. Думаю, гладильщицей она тоже долго не продержится. Возможно, там приходится таскать меньше тяжестей, зато работа кипит и день, и ночь.

Лили поехала по адресу, который ей дала женщина. Вышла из кареты перед большим цехом и посмотрела на здание. Из многочисленных труб валил дым, фасад был темно-серым и выглядел отталкивающе.

Внутри стоял адский шум и было невыносимо жарко. Стоило Лили войти, как на нее обрушилась стена дымящегося тумана. Потом она разглядела ряды женщин, стирающих и глядящих белье. Она попыталась узнать Зеду по голове и чепчику, но к ней тут же подошел крупный мужчина в белом фартуке.