Мирча Элиаде – Трактат по истории религий (страница 32)

43. Египетские солярные культы. — Культ Солнца преобладал в египетской религии сильнее, чем в какой-либо иной. Уже в эпоху древнего царства образ солнечного бога поглотил различные божества, например, Атума, Гора и скарабея Хепри (Vandier, La religion egyptienne, p. 21, 55). Начиная с эпохи V династии феномен этот распространяется и становится универсальным: многочисленные божества сливаются с Солнцем, порождая в итоге соляризированные образы Хнум-Ра, Мин-Pa, Амон-Ра и т. д. (ibid., р. 149). В данном месте мы можем не высказывать собственного мнения о двух соперничающих гипотезах относительно истоков солярной доктрины (Kees и Sethe). Достоверно известно, что своего апогея эта теория достигла при V династии и что успех ее был обусловлен как развитием понятия царской власти, так и усилиями жрецов Гелиополя. Но, как это, по-видимому, доказывают недавние исследования, господству солярных культов предшествовала эпоха преобладания иных божественных образов, более древних и более «популярных» (в том смысле, что они принадлежали не одним только привилегированным группам).

Давно известно, что Шу, бог атмосферы, а значит, образ по своему происхождению уранический, впоследствии был отождествлен с Солнцем. В свою очередь, Уэйнрайт усмотрел чрезвычайно древнее божество Неба в Амоне; Юнкер же полагает, что ему удалось обнаружить в Уре (wr), имя которого означает «Великий», признаки архаического небесного Allsgott; иногда мы видим, как Ур — в полном соответствии с мифом о космической чете Небо–Земля — берет в жены Нут, «Великую» (wrt) (ср. п. 84). Совершенное отсутствие образов Ура в общественных (царских) памятниках объясняется, вероятно, «народным» характером его культа. Юнкер попытался даже реконструировать историю Ура. История эта, если изложить ее в двух словах, сводится к утрате Уром своего высшего положения вследствие интеграции в структуру местных теологий: он становится помощником Ра (исцеляет Солнце, чьи глаза несколько раз поражала слепота), затем ассимилируется с Атумом и, наконец, с Ра. Мы не считаем себя достаточно компетентными, чтобы вступать в дискуссию, вызванную работами Юнкера. Однако то одобрение, с которым, насколько можно судить, отнеслись к его теории в целом египтологи такого класса, как Кис и Капарт, побудило нас о ней упомянуть. В общем контексте истории религий судьба Амона (или Wr) принадлежит к самым ясным и бесспорным феноменам: выше мы уже продемонстрировали в достаточной степени, что уранические по своей структуре верховные существа (в тех случаях, когда им удается избежать полного забвения) обнаруживают тенденцию к соляризации или к превращению в атмосферно-оплодотворяющее божество.

Считается, что утверждению верховенства Ра способствовали в решающей степени два фактора: теология жрецов Гелиополя и мистика верховной власти (поскольку царь отождествлялся с Солнцем). Превосходным доказательством данного тезиса служит тот факт, что Ра, бог Солнца и (царского) заупокойного культа, в течение известного времени испытывал конкуренцию со стороны Осириса. Солнце заходило в области, называвшиеся Поле даров или Поле отдохновения, чтобы на следующее утро взойти в противоположной точке небесного свода (Поле тростника). Эти солярные сферы, которыми еще в додинастические времена ведал Ра, в эпоху III–IV династий получают новый, связанный с темой погребения смысл. С Поля тростника начинает свой путь навстречу Солнцу душа фараона; она движется по небосводу, а затем, ведомая Солнцем, приходит на Поле даров. Поначалу это восхождение было далеко не безмятежным: фараону, несмотря на всю его божественность, приходилось завоевывать право обосноваться на небе в жестокой схватке со стражем Поля, Быком даров. Намеки на это «героическое» испытание (близкое по своей природе к ритуалу инициации), через которое должен был пройти фараон, содержатся в «Текстах пирамид» (Пир. 293, 913, 914, 1432 sq.; Weill, Le champ des roseaux et le champ des offrandes, p. 16 sq.).

Co временем, однако, упоминания о поединке с Быком даров исчезают из религиозных текстов; теперь умерший поднимается на небо по лестнице (ср., например, «Книгу мертвых») или плывет по звездному океану, чтобы в конце концов, приняв форму «сияющего быка» и предводительствуемый богиней, достигнуть Поля даров. Можно, пожалуй, утверждать, что здесь мы имеем дело с вырождением героико-посвятительного мифа (и ритуала?) в социальную и политическую привилегию. Права на верховную власть и солнечное бессмертие фараон добивается отнюдь не в качестве «героя»: будучи высшим главой государства, он тем самым «автоматически» получает бессмертие — без каких-либо «героических испытаний». Противовесом этой посмертной привилегии фараона служит победоносное возвышение Осириса в ранг неаристократического заупокойного бога. Здесь не место подробно анализировать конфликт Осириса и Ра, однако стоит подчеркнуть, что уже «Тексты пирамид» зафиксировали его с достаточной очевидностью. «Ты обретаешь себе место на небе среди звезд, ибо ты — звезда… Ты взираешь сверху на Осириса, ты владычествуешь над мертвыми, ты держишься от них вдалеке, ты — не из их числа», — пишет, как нетрудно догадаться, некий апологет царских привилегий и солярной традиции (Пир. 251; Weill, p. 116).

Новый бог хотя и является по своей структуре народным, т. е. доступным не только для аристократии, но и для прочих классов, тем не менее весьма могуществен, и потому фараон, не желая попасть в зависимость от Осириса, находит нужным обратиться за помощью к Солнцу: «Ра-Атум не отдал тебя Осирису; Осирис не судья над твоим сердцем и не имеет власти над ним… Осирис, ты не будешь над ним владыкой, и сын твой (Гор) не получит над ним власти…» (Пир. 145–146, Weill, р. 116). Запад, дорога мертвых, превращается в сферу Осириса, Восток же остается привилегированной областью Солнца. Так, в «Текстах пирамид» почитатели Осириса возносят хвалы Западу и хулят Восток: «Не в эти восточные пределы шествует Осирис (N); он направляется к Западу, дорогой тех, кто идет вслед за Ра» (Пир. 1531; Weill, р. 121), — это прямая противоположность наставлениям солярной заупокойной доктрины. В самом деле, процитированный нами текст представляет собой лишь грубую «осиризацию» (посредством перевертывания терминов) древней ритуальной формулы из сферы погребального культа: «Не ходи путями Запада; кто вступает на них, далеко не уходит; но пусть (N) шествует путем Востока, дорогой тех, кто идет вслед за Ра» (Пир. 2175; Weill, р. 121).

Со временем число подобных текстов возрастает. Сопротивление Солнца оказывается успешным. Осирис, присвоивший оба небесных Поля (они издревле являлись главнейшими загробными областями, проходя через которые души фараонов достигали бессмертия), в конце концов отказывается от этих владений. Впрочем, подобный отказ не означает поражения. К контролю над Небом Осирис стремился лишь потому, что именно в Небе солярная теология видела сферу, по необходимости связанную с бессмертием фараона. Эсхатологическая программа Осириса, существенно отличная от «героического» завоевания бессмертия (которое и само выродилось впоследствии до «автоматического» приобретения бессмертия через простую принадлежность к царской династии), вынуждала его вести небесным, солнечным путем те души, которые он желал спасти от гибели. Впрочем, Осирис лишь завершил революцию «гуманистического» типа, которая еще раньше существенно преобразовала эсхатологические представления египтян. От идеи героического, связанного с ритуалом посвящения бессмертия; бессмертия, которое завоевывает горстка избранных, осуществлялся переход к понятию о таком бессмертии, которое даруется всем избранным. Эту, уже глубоко изменившуюся концепцию бессмертия Осирис развил в направлении еще более «демократическом»: каждый может добиться бессмертия, если только с успехом выдержит испытание. Теология Осириса вновь обращается к понятию испытания как непременного условия загробного бессмертия души и использует его еще более широко, — однако испытаниям героического типа, сходным с инициацией (поединок с Быком), Осирис противопоставляет испытания этические и религиозные (добрые дела и т. п.). Древняя теория героического бессмертия уступает место новой, гуманной и человечной концепции.

44. Солярные культы Средиземноморья и классического Востока. — Мы столь подробно остановились на конфликте между Ра и Осирисом по той причине, что он представляет нам возможность познакомиться с морфологией тайных обществ солярно-погребального типа, о которых уже упоминалось выше. В Египте Солнце по-прежнему оставалось психопомпом, «обслуживавшим» привилегированную группу лиц (семью фараона), хотя солярный культ не утратил по этой причине своей ведущей роли в египетской религии в целом, — по крайней мере в той религии, которая известна нам по письменным памятникам и монументам. В Индонезии и Меланезии мы встречаем иную ситуацию: там Солнце было когда-то психопомпом для всех посвященных, принадлежавших к тайным обществам; ныне, однако, его роль, хотя и остается весьма важной, не является абсолютной и исключительной. Не менее важные функции принадлежат в этих тайных союзах «предкам», — тем, кого Солнце вело некогда за собой на Запад. Если перевести подобный феномен на язык египетской религии, то перед нами нечто вроде слияния Ра и Осириса. Впрочем, это слияние не подрывает престиж Солнца, ибо не следует забывать, что связь Солнца с потусторонним миром, с областью мрака и смерти, ясно прослеживается уже в самых архаических солярных иерофаниях и не так уж часто исчезает из сознания.