Мираниса – Полночные сказки Итаки (страница 3)

– Пойдём, Одиссей, – мягко произнесла Астинома и, клавши руку на сутулое мальчишеское плечо, повела в сторону берега. Он вздрогнул, когда ощутил, как мурашками по руке его разлилась благодатная прохлада. Ему вдруг подумалось, что это вовсе не чистилище, а уже сам рай. Но за что? Астинома же терпеливо начала: – Ты выбрал имя, и теперь состоишь в нашей шайке. Почти ни у кого из нас нет ни отцов, ни матерей, мы впитываем их тени с небес и объятия с земли. Однако! – Астинома выставила вперёд пальчик. – У нас есть мы: братья и сёстры. Мы друг другу за опекунов и кормильцев, за друзей по бедам и товарищам по войне.

– А с кем вы воюете? – изумился Одиссей.

– Это потом. Важно, что тебе придётся соблюдать все правила, если хочешь, чтобы эти правила соблюдались в отношении тебя.

Одиссей заметил, как рысью двинулись жеребята на коньках, и подивился тому, как ловко они рассекали траву. И это деревянными-то лезвиями. Как кони вообще не сломали свои тоненькие ножки?

– Как они это делают? – спросил он.

– Ты не слушаешь, – ответила Астинома. – Чтобы мы помогли тебе, придётся поклясться в двух вещах. Первое: теперь и пока ты здесь – мы твоя семья.

– Клянусь, – ропотно ответил Одиссей. – А вторая?

– Поклянись никогда не бояться драконов.

Одиссей поначалу улыбнулся и невинно хлопнул глазами. Тогда Астинома остановилась и развернула егок себе лицом, крепко вцепившись в плечи. Сметливый взгляд вперился в тёмное лицо новобранца, таинственно блуждало по контуру лба и впадинам на глазах. Тогда Одиссей понял, что она не шутила и, делано кашлянув, заявил:

– Клянусь никогда не бояться драконов.

II

Начало смеркаться. Разумеется, и здесь – по-волшебному. Поначалу раскинувшиеся сумерки могли показаться вполне естественным предвестником скорого вечера, но стоило запрокинуть голову и приглядеться, и тогда на почти ясном небосклоне можно было усмотреть, как окрылённые жеребцы – тоже на коньках – несли на оглоблях огромные крючки; на тех крепилось покрывалом небо, почти что дневное, но пуще поглощённое ленивой синевой.

Астинома подвела Одиссея к берегу. Море, дотоле лениво ворочавшее свои лазоревые валы, угомонилось, сгладилось у сумеречного кряжа и совсем притихло у берега. Лишь тонкое кружево пены умиротворённо налегало на стопы суетливых ребятишек. Каждый пузырь в тусклом сиянии порхающих звёзд поблёскивал сиренью и золотом и оказался до того упругим, что могло показаться, будто ноги касаются маленьких жемчужин.

Чуть западнее Одиссей углядел, как развернулась непонятная, но живая сумятица. Всадники слезали с пронырливых жеребят и вели их прямиком к воде. Затем у горизонта вдруг выстроилась ратница суден, что ровным рядом достигла берега и остановилась. Одиссей в полном замешательстве воскликнул:

– Это что?

– Это наши лодки, – ответила Астинома.

– Но это не лодки! Это детские башмаки!

И в действительности, вместо плоскодонок, на сумеречных волнах покоились огромные детские башмачки. Оказались они до того внушительных размеров, что в каждый помещалось по три ребёнка и одному жеребёнку. А из стелек высились в ночную мерзлоту тонкие мачты с парусами.

– Это что такое? – возмутился Одиссей, подбежав к лодкам. Ребята начали парами погружаться на борт. – Вы не можете плыть на этом! Это же… это же её башмачки…

И впрямь – под Моби Диком Одиссей разглядел потёртый кроссовок красного цвета. А Зверобой заводил своего коня в бархатный башмачок с кроликом Питером и его сестрицей Флопси.

– Что вы делаете? Их нельзя мочить! Их нельзя трогать, – рассвирепел Одиссей и вцепился в борта обуви.

– Одиссей, успокойся, – произнесла Астинома, – мы плаваем на них не один год. Они помогают нам добраться до дома.

– Но откуда вы их вообще достали?

– Мы находим их на волнах, – ответила девчушка и вертлявой походкой двинулась к воде. Отвязав колготки, она взмахнула поясом и зацепила одну из теснившихся мачт, а затем потянула на себя. Поразительным образом шерсть в цветную полоску растянулась на пару ярдов. – Раньше лодок было совсем мало, всего пара штук. Но затем с каждым месяцем мы обнаруживали их всё больше и больше. Пустые. А главное, совсем новёхонькие.

– И вы ни разу не задумывались, откуда они берутся? Их же кто-то мастерит.

– Мы вообще думать не любим, – подхватил Зверобой со своего башмака. – Это дело для слабаков и взрослых.

– Тот,кто их мастерит, очевидно, хочет, чтобы мы добрались домой, – объяснила Астинома. – Иначе, как ещё ты объяснишь, почему они появляются ровно тогда, когда нужны нам? И только нам. К примеру, солдат Фафнира они не переносят.

– Тс! – шикнул Зверобой. – Не произноси его имя, глупая!

– А ты не называй её глупой! – вспыхнул Одиссей.

– Всё в порядке, – бросила Астинома. – Он меня не любит, потому что все сбросили башмаки, а я – нет.

– Вовсе нет! Просто имя его не произноси, делов-то! Называй хотя бы розовым принцем. Одна ты постоянно игнорируешь это правило.

Грозовым голосом Зверобой разбудил спящее море. Его сильная рука взметнулась в воздух, и прямо у ног Одиссея гулко приземлился буковый меч в ножнах. Маленький и деревянный, но остро выструганный, тот имел наконечник кола, что свободно кружился в мешковине и легко кольнул через неё Одиссея по пальцу. Он принял меч и поднял голову.

– Мы будем сражаться?

– Мы всегда сражаемся, – крикнул Зверобой. – Только не сразу понимаем, что находимся на поле битвы.

– А что за розовый принц? – спросил Одиссей, протягивая Астиноме свою руку, желая помочь ей взобраться на борт. Но девчонка оттолкнула кисть и ловко вскочила в исписанную акварелью туфельку. Удивительно, как краски, омываемые соленой водой, не сошли. Одиссей вовсе не обиделся и неуклюже полез за ней следом. – И почему ты в башмаках?

– Видишь ли, я не могу их снять. До чего же они тяжёлые!

Астинома уселась на стельку у самой пятки и повертела аккуратными ножками. Фаянсовые туфельки мерцали в ночи перламутром, вдоль боков ажурно тянулись фиолетовые цветы шалфея. Увесистые, с широким носком и крепким каблуком, они оказались стянуты широкими ремешками на стопах. Одиссей заметил, что скреплялись эти самые ремешки тяжёлой скважиной у наружной лодыжки. Всё это время Астинома с незримой печалью в глазах следила за ним. Он это заметил.

По одному стали отбывать от берега маленькие суда с подошвой. Ряды их стали неровными, редели у одних краёв и густели у других. Кто-то рассекал море так близко друг к другу, что приноровился даже беседовать через борт. Иные ребята – те, что ушли далеко вперёд, – весело размахивали руками и улюлюкали сточенному месяцу. В башмачок к Астиноме и Одиссею уселся захирелого вида мальчишка с копной ржаных волос. Лицо его казалось невинным и извечно тревожным. А кротким голосом он представился как Иниго Монтойя – второй ребёнок в царстве, у которого имелся отец.

– Раз есть замок, то должен быть и ключ, – заключил Одиссей, не обращая на третьего пассажира никакого внимания.

– Он и есть, – ответила Астинома и криво улыбнулась.

– А что будет, когда ты снимешь эти туфли? – невозмутимо спросил Одиссей. Теперь он был полон решимости вернуть ей ключик во что бы то ни стало.

– Я смогу улететь с ребятами. Все они ждут меня одну.

– Моби Дик тоже не сможет полететь с нами, – заметил Иниго.

– Но он поплывёт. А я полечу.

– Нет! – с досадой крикнул Одиссей. – Куда же ты улетишь? Я ведь только нашёл тебя!

– А ты искал? – улыбнулась Астинома. – Не меня ли ты случаем собрался возвращать домой? Ах, сейчас тебе не следует думать о всяких глупостях. Не смотри на меня. Гляди вокруг!

Небосвод затянуло синим покрывалом, однако звёзды принялись озарять путь ещё ярче. Одиссей мог углядеть, как те буквально светились маяками в водовороте едва отличимых облаков, что особенно густо кружили вокруг луны в формах нарвала каждый. Одно из них даже издало грудное пение кита. Ему вторили остальные.

Ветер крепчал. Упругие волны круче стлались поверх некогда мирной глади. Они подбрасывали кораблики-башмачки на своих гребнях, играли с их носками и временами осыпали мелкой капелью жемчугов. Астинома вскочила на самый край борта, вцепившись в мачту и сладостно завыла в ответ нарвалам, парящим в небе. До чего же чарующей была ночь.

Но Одиссей не наслаждался этим. Он ютился прямо у ног подопечной, дёргал её за полы и без того рваного комбинезона и умолял спуститься. Тихо бросил в его сторону Иниго:

– Она не станет слушать. Ничто не сдержит её. Даже клетка розового принца не смогла.

Одиссей обернулся.

– А кто это? Розовый принц держал Гресс, – он запнулся, – то есть Астиному в клетке?

Взгляд Одиссея упал на босые ноги мальчишки. Тот инстинктивно в ответ сжал короткие пальчики ног и медленно кивнул.

– Не слушай его! – порывисто крикнула Астинома. – Слушай нарвалов. Слушай русалок!

Она склонилась над бортом лодки и чуть было не угодила прямиком в воду, однако

Одиссей сумел её поймать и затянуть обратно. Но Астинома вовсе не испугалась – наоборот, лихо рассмеялась и указала пальцем в воду. Пришлый согнулся и поглядел в лазурную бездну. Ничего не заметил.

– Они появляются только в отражении звёзд, – объяснила Астинома. – Лови их блеск в воде.

Тогда Одиссей предпринял ещё одну попытку и, пораженный чудесным открытием, замер в исступлении, уловив в отражении звезды мелькнувший хвост. Он раскрыл широко рот и растерянно гоготнул, обернувшись на детей. И тогда те присоединились к нему.