Мираниса – Переплётчик (страница 13)

– Я могу вам помочь? – спросила Даллис.

Незнакомка обернулась. Покрытые лаком и разделённые прямым пробором волосы таинственно блестели от висков и ниже. На костистом лице с крепкой челюстью едва ли проглядывались морщины. Но несмотря на широкий нос с горбинкой, тонкие вытянутые губы и огрубелую кожную пигментацию госпожа производила впечатление богатой феодальной владычицы. Особенно Даллис пригляделись лисьи глаза с приподнятыми внешними уголками. Помимо прочего, слишком броским смотрелся марафет незнакомки: прямо под скуловыми костями до уголков губ нижнюю от верхней части лица отделяла светлая линия, словно жвалы. Челюсти покрывал плотный слой краски слоновьей кости, и помада алела только на нижней губе. Госпожа окинула торговку холодным взглядом.

– Боюсь, вы не сможете мне помочь, – бросила покупательница с заметным акцентом.

Хлёсткий взгляд той пронёсся по лавке и задержался на растерянном переплётчике. Лэй нахмурилась, покосившись на лейтенанта Лафайета. Она заметила, как под кителем напряглись широкие плечи. Наконец, незнакомка, снова окинув недовольным взором всех присутствующих, заговорила на кантонском языке:

– Меня зовут Мэйли, и вы пойдёте со мной, Мастер. Мятежник уже ждёт вас.

Даллис, разобрав язык, на котором говорил почти весь Чайна-Таун, шагнула вперёд, но наставник, не глядя, вскинул руку, тем самым остановив ученицу. Осторожным взглядом он пробежался по Дайону и Юи. Затем, неуверенно кивнув, ответил:

– Я готов.

VII

Боль. Она заливает жилы и обволакивает мускулы, прикрывает глаза, не давая пролиться слезам, и закупоривает глотку, преграждая выкрикам воли. Но и её можно обуздать. Поначалу, стоит лишь коснуться, как кожа начинает полыхать и щипать. Потом, когда мышцы воссоединятся с мукой, то агония становится терпимой. Она жжётся, но уже не снаружи – внутри. Греет грудь своим огнём, придаёт сил. И нестерпимо хочется поделиться ею с другими.

Ты обуздал боль. Или она обуздала тебя?

Влажной бороздой пульсирует в груди шрам. В том – клокочут отголоски давно утерянного. Впереди зернятся лучи солнца, обволакивают бледное лицо и робкую улыбку. Глаз не видно – пряди тихими тенями пританцовывают на скулах. Вот кожа перестаёт жечься – лёгкое касание ледяных пальцев. Запах морозный и вязкий. Пахнет улуном, северными пиками Тайваня. Там болит меньше. Жжёт слабее. Почти не слышно. Аромат навсегда утерянного покоя.

Пальцы выскользнули из рук. Тени рябью пробегают по лицу. Волосы не дают разглядеть глаза. Уста распахнуты – оттуда предательски доносится молчание. Боль сжимает новыми тисками. Прикрывает взор и закупоривает глотку. Становится невыносимо жарко. Разит огнём. Пахнет криками. Лицо впереди хмурится. Улыбка вянет – губы раскрываются, но ничего не слышно. Но ты заведомо знаешь, что произнесли тогда уста.

Кожа рвётся – прилипла к боли. Мышцы волокнами отходят от костей. Застывший крик обуял грудь. Боль никуда не уйдёт. Ты знаешь это. Знаешь её имя.

Вина.

Ханг открыл глаза, и тотчас из его груди вырвался стон. Бок кольнуло жаром, и в мыслях вспыхнули огни минувшего вечера. Ещё сутки прошли. Скоро Сунь Янсен покинет Америку, а там убийца его уже никогда не достанет. Опустив голову, Ханг осмотрел рану. Пуля, очевидно, прошла навылет, на бинтах темнела кровь. Но сам ассасин оказался привязан к стулу. Тугие верёвки стягивали кисти, предплечья и грудь, даже ноги. Более того, Ханг оказался обезоружен. Металлическую маску, и ту сняли.

Он осмотрелся. Пустая комната клеткой стесняла надежду. В ней ничего не было, кроме стула, на котором сидел пленник, и штукатурки на стенах. В нос ударил смрадный запах сырости. Ханг размял шею и огляделся. Услышав шаги, обернулся и заметил краем глаза металлическую дверь. У той заскрипела задвижка, и на полу расплылся свет. Вот он выход. Нужно было только дотянуться до выхода.

– Он очнулся? – раздался голос за стеной.

– Да.

– Открой.

Из-за спины невольника раскинулся свет, по плечам вскользь пронеслась тень. Тяжёлые шаги вошедшего замерли на половине пути, но следом продолжили вырисовывать круги по комнате – с пленником, безусловно,  играли. Ханг чувствовал, как с каждым стуком сапог в жилах закипал гнев.

– Давай быстрее, у меня нет столько времени ждать, – буркнул он.

– И куда же ты торопишься?

Перед взором выросла фигура. Вкрадчивый голос принадлежал плотному коммерсанту со смуглой кожей и узловатыми руками моряка.  Ханг сразу узнал в нём контрабандиста, что привозил товары и мигрантов из Китая. Это же подтверждал богато вышитый наряд. Незнакомец деловито выхаживал неподалёку от пленника. Отсутствующий глаз, очевидно, прикрывала накосо перевязанная бандана. Однако ему это вовсе не мешало с предельной тщательностью рассматривать убийцу.

– Я знаю тебя, – огрызнулся Ханг.

– Вот как? – преспокойно ответил контрабандист. – Стало быть, мне не нужно представляться?

– Вы, подстилки предателя, все на одно лицо. И имя.

– В предателях числятся как раз-таки те, кто охотится за нашим освободителем.

– Не строй из себя патриота. – Ханг выпрямился, и в боку тотчас отдало болью. – Разве не тебе подобные похищают наших мигрантов и сдают их в рабство, а девочек в публичные дома? Разве твои богатые одежды куплены не за деньги, заработанные на продаже опиума?

– Это исповедь?

– Тебе бы не помешало покаяться перед скорой гибелью.

– Не перед убийцей, – усмехнулся незнакомец.

Он мотнул головой в сторону двери, и один из присных принёс второй стул. Тюремщик деловито уселся, поправив широкий кушак. Его безмятежное выражение лица злило Ханга и тревожило одновременно.

– Моё имя Лонгвей, и я хочу предложить тебе богатства. За определённую услугу, разумеется.

– Я не беру заказы.

– Но ты ведь наёмник? Убийца?

Ханг не ответил. Хуацяо кивнул.

– Я знаю, что в отличие от твоего отца, ты охотишься за Сунь Янсеном ради величия своего клана. Ради того, чтобы выжить. – Лонгвей воинственно поднял кулак. – Каким бы сильным не был клан убийц, против всех триад Сан-Франциско вам долго не выстоять.

Ханг, задрав одну бровь, наблюдал за бугристой рукой моряка, будто в сжатом кулаке пытался отыскать истину. Неспешная речь тюремщика дрожью отдавала внутри самого ассасина.

– Если примешь моё предложение, то взамен получишь ещё легион солдат и несметные богатства.

– Я не предам своё дело, – наконец заявил наёмник.

– Я предлагаю иное, – ответил Лонгвей и придвинулся ближе. Тут-то единственный глаз и заискрился. – Заменить имя Сунь Янсена на его заказчика.

– Не представляю, кто заказал его.

– Нет, знаешь.

– Нет, – громче бросил Ханг. Он недоумённо наблюдал за контрабандистом, не веря в серьёзность сказанных слов.

– Знаешь, – тише, но с нажимом повторил хуацяо.

– Ты хочешь убить императора? – холодно спросил Ханг.

На смуглом лице Лонгвея промелькнула улыбка. Поначалу робкая и неуверенная, после она хищно растянулась до самых ушей.

– Как бы мне не хотелось в этом признаваться, но ты переоцениваешь мои силы, – ответил Ханг.

– Я знаю, что ты владеешь магией металла. – Лонгвей поднялся со стула и вновь принялся бродить вокруг заключённого. – Знаю, что твой клан пользуется превосходной репутацией в кругах династии. А ещё знаю тех, кто поможет тебе близко подобраться к императору.

– И сколько, по-твоему, стоит его жизнь? У тебя нет столько золота.

– Я буду платить не золотом.

– Чем же?

Это была самая безумная беседа в жизни Ханга, и лишь боль свидетельствовала о том, что он не спал. Коммерсант подошёл ближе к убийце и, оёршись одной рукой на подлокотник, нависнул над ним. Ассасин стойко выдержал его пытливый взор. Глаз Лонгвея зажегся ещё ярче, и губы раскрылись в улыбке пошире.

– Кораблями.

Золотистый зрачок мешкал по глазнице, прыгал от одного уголка века в другое и рассыпался на лице Ханга. Загадочная улыбка дрогнула, и контрабандист заговорщически продолжил:

– Я заплачу флотилией. Один фрегат, три шхуны и с десяток кечей. Хватит, чтобы бороздить моря и разбивать корабли метрополий.

– Едва ли, – злобно бросил Ханг. – Так ты пират?

– Пираты не хуже убийц.

– Я отказываюсь.

Лонгвей устало вздохнул и отстранился. По его лицу пробежала тень. Должно быть, отказ от столь щедрого предложения смутил его куда сильнее, чем предполагал Ханг.

– Я всегда довожу заказ до конца.

– Подумай ещё раз, – добавил контрабандист. – Выбора у тебя не так много. Или ты согласишься, или я…

Преступник запнулся. Металлическая дверь скрипнула. Помимо света, в комнату проник суетливый гул за стенами. Говорящего убийца не видел, но взволнованный голос рябью заполнил камеру.

– Пришли! – крикнул дозорный. Его тень тут же скрылась за проёмом. Контрабандист усмехнулся, покосившись на Ханга, но убийца отчётливо видел за улыбкой страх.

– За тобой явились, – объявил Лонгвей.