Миранда Эллис – Яд благих намерений (страница 2)

– Проводник чего? – в его голосе прозвучала лёгкая, ядовитая насмешка.

– Надежды, – выдохнула она, чувствуя, как её собственные сомнения шевелятся при его взгляде.

Лев Орлов медленно кивнул, как учёный, подтвердивший гипотезу.

– Понимаю. Синдром мессии. Ещё один симптом. – Он снова посмотрел на планшет. – Моя методика позволяет изолировать и подавить участки мозга, ответственные за эти паранормальные видения. По сути, это прививка от безумия. Я ищу добровольцев для клинических испытаний.

В воздухе запахло озоном. Не магии, а чистой, человеческой угрозы. Этот человек не хотел их уничтожить. Он хотел их «исцелить». Стереть. Сделать нормальными.

– Вам пора уйти, – твёрдо сказал Елисей. Его старческие пальцы сжали край стола.

Лев снова кивнул, собрав свой планшет.

– Я понимаю ваше сопротивление. Отрицание – часть болезни. Но знайте, – его взгляд снова остановился на Алёне, – я нашёл способ помочь таким, как вы. С вами или без вас.

Он развернулся и вышел, оставив за собой тяжёлую, гнетущую тишину.

– Надо было его поймать, – прошипел Дикий. – Выяснить, откуда он пришёл.

– Нет, – Алёна обхватила себя за плечи. Ей было холодно. – Он… не враг. Он сам жертва. Он так боится своей боли, что готов выжечь её у всего мира.

«Он – идеальный сосуд, – мрачно подтвердил Аэрэль. – Энтропия не вселилась в него. Она дала ему то, чего он хотел: иллюзию контроля. И теперь он станет её самым эффективным оружием».

Сеть Алёны только что столкнулась с новой, непостижимой угрозой. С угрозой, которая приходила не с шепотом из тьмы, а с благими намерениями и научными графиками. С угрозой, которая выглядела как спасение.

Глава 2

Трещина в зеркале

После ухода Льва в лавке повисла тягостная тишина. Его рациональность, его холодная уверенность оставили после себя незримую трещину. Особенно в Алёне.

Марта, хмурясь, собирала свою сумку.

– Страшный человек, – прошептала она. – В нём нет ни света, ни тьмы. Одна только… пустота. Мне нужно идти, внучка ждёт.

Костя, всё ещё увлечённый технической стороной вопроса, пытался что-то нарисовать на салфетке.

– А ведь он, наверное, крутой учёный. Интересно, как его приборы видят мои «реки»…

– Хватит, – резко оборвал его Дикий. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на Алёну. – Ты слышала его? Он собирается нас «лечить». Как тараканов.

– Он не понимает, с чем имеет дело, – промолвила Алёна, но её голос прозвучал неуверенно. Она сама слышала эту фальшь.

– Понимает, не понимает… Какая разница? Он – угроза. А с угрозами у нас один разговор.

– Нет! – она резко повернулась к нему. – Мы не будем ни на кого нападать! Мы не… мы не бандиты.

– А кто мы, проводница? – в его голосе зазвучала привычная колючая насмешка, но теперь она резала больнее. – Кружок по интересам? Мы сидим тут, пьём чай, пока какой-то психопат в белом халате готовит для нас лекарство от магии!

Елисей тяжело вздохнул.

– Дикий прав в одном, дитя. Пассивность сейчас смерти подобна. Этот человек… он опасен именно тем, что он прав. С научной точки зрения, мы все – пациенты палаты №6.

Это было последней каплей. Алёна, не сказав больше ни слова, вышла из лавки на вечернюю улицу. Воздух был холодным, но он не мог остудить жар стыда и растерянности в её груди.

«Они смотрят на меня, – мысленно прошептала она, бредя по опустевшим улицам. – Ждут, что я буду их вести. А я… я не знаю куда!»

«Ты знаешь, – попытался успокоить её Аэрэль, но его голос доносился будто сквозь толстое стекло. – Ты ведёшь их к свету. К надежде».

– Какой надежде?! – она вслух выкрикнула в ночь, и прохожий испуганно шарахнулся в сторону. – Марта уходит к внучке, Костя играется с схемами, Дикий хочет всех перерезать! А тот… тот учёный… Он сказал, что у меня «синдром мессии». А что, если он прав?

Она остановилась, опершись о холодную стену дома. В голове зазвучал голос Льва, чёткий, неумолимый: «Синдром мессии. Ещё один симптом».

А что, если всё это – её фантазия? Грандиозный бред одинокой, несостоявшейся девушки, которая придумала себе великую миссию, чтобы не сойти с ума от собственной никчёмности? Что, если Аэрэль – всего лишь плод её воспалённого сознания?

«Я – реален, Алёна, – прорвался его голос, полный боли и тревоги. – Наша связь реальна».

– А как я могу это доказать? Сама себе? – всхлипнула она. – Я не справляюсь. Они ждут решений, а я… я просто хочу, чтобы всё остановилось. Я хочу, чтобы кто-то другой взял на себя эту ношу.

Она закрыла глаза, и перед ней всплыло лицо Льва Орлова. Уверенное. Знающее. Сильное. Он не сомневался. Он не просил помощи. Он видел проблему и предлагал решение. Жестокое, чудовищное… но решение.

В этот миг её собственная магия, всегда бывшая тёплым, живым потоком внутри, дрогнула и потускнела. Она попыталась вызвать тот самый, ладонный свет, что спас мальчика в больнице. На её руке вспыхнула лишь жалкая, короткая искра и погасла, обдав пальцы ледяным пеплом.

Паника, острая и животная, сжала её горло. Она теряла это. Единственное, что делало её особенной. Единственное, что оправдывало её существование.

«Это он, – отчаянно сказал Аэрэль. – Его яд. Он не атакует тебя силой. Он сеет сомнение. И сомнение… это та трещина, через которую Энтропия входит в нас».

– Я знаю, – прошептала она, сползая по стене на холодный асфальт. – Я знаю. Но что мне делать, если я больше не верю в свой собственный свет?

Она сидела на тротуаре, маленькая и сломленная, а город сиял вокруг неё миллионами чужих, равнодушных огней. Битва была проиграна, даже не начавшись. Враг нашёл её самое уязвимое место. Он ударил не по её силе. Он ударил по её вере в себя.

И этот удар оказался сокрушительным.

Глава 3

Беззвёздная ночь

Она не помнила, как добралась до своего старого дома. Подъезд пах так же, как и раньше: пыль, дешёвый освежитель и тоска. Квартира была пустой и тёмной. Она не включала свет. Что толку? Свет горел только снаружи, а внутри была одна сплошная, густая тьма, которую не мог рассеять ни один фонарь.

Аэрэль молчал. Не то чтобы он исчез – он был там, на самом дне её сознания, как тёплый камень на морозе. Но её стена отчаяния была слишком толстой, чтобы его тепло могло до неё дотянуться. Он просто ждал. И в этом ожидании была вся боль мира.

«Он прав, – крутилась одна и та же мысль, как заезженная пластинка. – Я – самозванка. Я нарядилась в тогу спасительницы, потому что была слишком слаба, чтобы просто жить своей жалкой жизнью».

Она подошла к окну и смотрела на огни города. Эти огни были такими далёкими. Принадлежали людям, у которых были настоящие дела, настоящие профессии, настоящие проблемы. А она что? Девочка, которая разговаривает с волком в своей голове и воюет с тенями.

Её рука потянулась к телефону. Пальцы сами, будто против её воли, вывели на экране номер, который она нашла на сайте исследовательского института. «Доктор Лев Орлов. Отдел нейрофизиологии».

Один гудок. Два. Сердце колотилось где-то в горле, вызывая тошноту.

«Алёна, нет!» – это был не голос, а чистый, животный ужас, вырвавшийся из самой глубины их связи. Аэрэль впервые за всё время кричал.

– Алло? – раздался в трубке ровный, узнаваемый голос.

Горло перехватило.

– Это… это Алёна. Из лавки.

С другой стороны повисла короткая пауза.

– Алёна. Проводник, – произнёс Орлов, и в его голосе не было ни удивления, ни злорадства. Была констатация факта. – Вы приняли разумное решение.

– Я… я не знаю, что приняла, – её голос дрожал. – Я не справляюсь. Мои способности… они исчезают.

– Они и не были настоящими, – ответил он с ледяным спокойствием. – Это защитный механизм психики. Вы создали сложную систему иллюзий, чтобы компенсировать травму. Моя методика поможет вам увидеть реальность. Очиститься.

Слово «очиститься» прозвучало как обетование. Избавиться от этой давящей ответственности. От постоянного страха. От сомнений. Стать нормальной. Обычной. Пустой.

– Когда? – прошептала она, чувствуя, как предаёт всё, во что верила. Предаёт Аэрэля.

– Завтра. В десять утра. Адрес вам известен.

Она положила трубку. В квартире воцарилась абсолютная тишина. Даже Аэрэль замолчал. Это была не тишина ожидания. Это была тишина прощания.

Она просидела так, кажется, несколько часов. А потом её взгляд упал на старый, засохший кактус на подоконнике. Тот самый, что она исцелила своим первым сознательным прикосновением. Он снова был коричневым и сморщенным. Она не находила в себе сил поливать его. Зачем? Всё равно всё умирает.

И вдруг, сквозь толщу онемения, к ней прорвалось что-то другое. Не голос Аэрэля. А ощущение.

Она почувствовала его боль. Не метафорическую. А очень конкретную, физическую. Острую, режущую боль разрыва. Не ярость. Не упрёк. А просто… боль. Как если бы отрывали часть плоти.