Миранда Эллис – Яд благих намерений (страница 3)

Это была не её боль. Это была его боль.

И в этот миг до неё наконец дошло. Она так сосредоточилась на своих страхах, на своём «я», на своей адекватности, что забыла самое главное. Их связь – не про силу. Она про другого. Про него.

Она причиняла боль единственному существу во всех мирах, которое было частью её самой.

Медленно, будто сквозь толщу воды, она подняла руку и коснулась высохшего стебля кактуса. Она не пыталась его исцелить. Она не пыталась вернуть силу. Она просто… почувствовала его. Его тихую, безропотную жажду жизни. Его упрямство. Его память о зелени, которую она ему когда-то вернула.

И из самой глубины своего отчаяния, из самой чёрной точки своего «я», она послала ему одно-единственное чувство. Не силу. Не свет. А сожаление.

Прости.

И тогда случилось чудо. Не вспышка света. Не буйство зелени. Из высохшей кожи кактуса, прямо под её пальцем, проклюнулся крошечный, ярко-зелёный росток. Совершенно хрупкий. Почти невидимый. Но живой.

Это был не её свет. Это была её тьма, которую она наконец-то признала, приняла и позволила ей просто быть. И в этом принятии родилась новая жизнь.

В её сознании, тихо, как первая капля после долгой засухи, прозвучал голос Аэрэля.

«Ты не должна быть сильной всегда. Ты должна быть… настоящей. Даже если эта правда – что ты сломана. Я буду с твоей сломанной частью. Я буду с твоей уставшей частью. Мы – целое. Не вопреки нашим слабостям, а благодаря им».

Алёна расплакалась. Впервые не от отчаяния, а от облегчения. Она не нашла в себе силы. Она нашла в себе смелость признать слабость. И это оказалось самой большой силой из всех.

Она посмотрела на телефон. На номер Льва Орлова. И удалила его.

Завтра будет новый день. И она встретит его не безупречным лидером, а просто Алёной. Уставшей, напуганной, полной сомнений, но целой. И в этой цельности было больше силы, чем во всех её магических вспышках.

Глава 4

Яд благих намерений

Она пришла в лавку на следующее утро. Без плана. Без громких речей. С тёмными кругами под глазами, но с прямым взглядом.

Дикий, мрачный как туча, встретил её на пороге.

– Ну что, проводница? Готовим засаду на этого учёного?

– Нет, – просто ответила Алёна, проходя внутрь.

Марта и Костя уже были там. Они смотрели на неё с тревогой и ожиданием. Те самые взгляды, что ещё вчера вызывали в ней приступ паники.

– Я не знаю, что делать с Львом Орловым, – начала она, и её голос был тихим, но чётким. Она не пыталась его усиливать. – И я не знаю, куда именно нам нужно двигаться дальше. Мои силы… они не безграничны. Иногда я чувствую себя такой уставшей, что готова всё бросить.

Дикий фыркнул, но в его глазах мелькнуло нечто похожее на понимание. Костя перестал вертеть в руках свой амулет из проволоки. Марта внимательно смотрела на Алёну, как врач на пациента.

– Но вчера я поняла кое-что, – Алёна обвела взглядом всех собравшихся. – Я поняла, что пыталась быть символом. Безупречным лидером. А я – не символ. Я – человек. И наша сила не в том, чтобы быть идеальными. Она – в том, чтобы быть разными. В том, чтобы, когда один падает, другой мог его поднять.

Она повернулась к Косте.

– Костя, твои «реки»… ты можешь почувствовать, где в городе больше всего страха? Не Теней, а именно человеческого страха?

Подросток удивлённо поднял бровь.

– Э… ну, вроде да. Больницы, конечно… а ещё вокзалы, может быть, и… – он замялся, – ну, районы, где люди живут бедно. Там будто тяжёлый, грязный сигнал.

– Хорошо, – кивнула Алёна. – Это нам и нужно. Не искать Тени, а искать боль. И пытаться её облегчить. Не магией силы, а просто… вниманием. Как в той больнице.

В воздухе повисло новое, странное чувство – не решимости, а облегчения. С них сняли непосильную ношу – ношу великой миссии, которую нужно было выполнять безупречно. Её заменили на простую, человеческую работу. С которой можно было справиться.

Именно в этот момент в лавку вошёл он. Не Лев Орлов. А тот, кого они звали Странником.

Его звали Артём. Он присоединился к сети пару недель назад. Бывший менеджер, который после клинической смерти начал «слышать» внутренний диалог людей как навязчивый, оглушительный шум. Сеть стала для него спасением – местом, где его не считали сумасшедшим. Он был тихим, старательным и благодарным.

Но сейчас его лицо было озарено изнутри странным, фанатичным блеском.

– Я нашёл способ, – проговорил он, и его голос дрожал от возбуждения. – Способ помочь всем. Разом.

Все смотрели на него. Алёна почувствовала лёгкий, холодный укол тревоги.

– Что ты имеешь в виду, сынок? – спросила Марта.

– Я был на лекции того учёного, Орлова, – Артём вытащил из кармана листовку. – Он не враг! Он… пророк. Он предлагает очищение. Избавление от всего этого – от шума, от страхов, от этой ужасной чуткости, которая не даёт нам жить!

«Зеркальщик», – как удар хлыста, прозвучал голос Аэрэля в голове Алёны. – «Он нашел его слабость. Его желание избавиться от дара, который он считает проклятием».

– Артём, подожди, – подняла руку Алёна. – Его метод… он стирает память. Стирает тебя самого.

– А разве это плохо?! – в голосе Артёма прозвучала истеричная нота. – Я устал слышать, как ругаются соседи! Я устал чувствовать, как мучается каждый прохожий! Я хочу покоя! А вы… вы предлагаете просто с этим смириться? Нет! Он предлагает свободу!

Дикий сделал шаг вперёд, но Алёна остановила его взглядом. Она смотрела на Артёма, на его глаза, полные отчаяния и ложной надежды. Он не был предателем. Он был жертвой. Жертвой, которая так сильно хотела избавиться от боли, что была готова отдать за это свою душу.

– Он говорит тебе то, что ты хочешь услышать, – тихо сказала Алёна. – Он показывает тебе выход. Но это выход в никуда. Это забвение.

– Это исцеление! – крикнул Артём. – И я докажу это вам всем! Я записался на его процедуру. Первым! И когда я вернусь нормальным, вы все поймёте! Вы все побежите за мной!

Он развернулся и выбежал из лавки, хлопнув дверью.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Первая брешь в их сети была сделана. И сделана не врагом, а их же собственным отчаянием, которым так искусно воспользовалась Энтропия.

– Вот видишь, – хрипло проговорил Дикий. – Твоё «внимание к боли» не сработало. Его уже не остановить.

Алёна смотрела на захлопнувшуюся дверь. В её груди не было страха. Была только горькая, пронзительная ясность.

– Ты не прав, – сказала она. – Это не провал. Это – наша настоящая война. Мы должны быть достаточно сильными, чтобы позволить другим иметь слабость. И достаточно любящими, чтобы ждать их, даже если они решили уйти.

Она поняла. Битва с Зеркальщиком будет битвой за души. Не силой, а терпением. Не принуждением, а готовностью принять человека даже тогда, когда он сам от себя отрекается.

И это будет самое трудное сражение в их жизни.

Глава 5

Первый пациент

Кабинет Льва Орлова напоминал не медицинский кабинет, а святилище нового бога – бога Разума. Всё было выкрашено в стерильные белые тона, пахло озоном и антисептиком. В центре стояло кресло, больше похожее на конструктор из фантастического фильма, опутанное проводами и датчиками. На стенах мерцали мониторы, показывающие энцефалограммы, которые были для Лева священными текстами.

Артём сидел в кресле, его лицо было бледным, но решительным. Он смотрел на Льва как на мессию.

– Вы абсолютно уверены в добровольности процедуры? – ровным, лишённым всякой эмпатии голосом спросил Орлов. Он уже был в белом халате. Его пальцы быстро и уверенно проверяли соединения.

– Да, – выдохнул Артём. – Больше не могу. Этот шум… этот постоянный гул в голове…

– Фантомный резонанс, – поправил его Лев. – Мы дадим вашему мозгу отдых. Очищение.

«Он не видит души, – мысленно констатировал Аэрэль, наблюдая через связь с Алёной. – Он видит лишь неисправное оборудование. И это делает его слепым к тому ужасу, который он творит».

Алёна в это время стояла на улице напротив института, прислонившись к стене. Она не могла войти. Но она могла чувствовать. Она сжала в кармане куртки тёплый камень-проводник, подаренный Елисеем, пытаясь хоть как-то удержать нить, связывающую её с Артёмом.

– Приступаем, – сказал Лев и надел на голову Артёма шлем с десятками электродов.

Включился аппарат. Тихий, нарастающий гул заполнил комнату. На экранах энцефалограмма Артёма заиграла дикими, яркими красками – это была картина его дара, его «шума», его боли.

– Видите? – Лев с холодным торжеством показал на экран ассистенту. – Гиперактивность островковой доли и префронтальной коры. Классическая картина.

Он начал вводить команды. Цель была проста – найти паттерны, отвечающие за «аномальную активность», и подавить их направленными электромагнитными импульсами.

Артём вскрикнул. Это был не крик физической боли. Это был крик души, которую начали выжигать по частям.

– Не сопротивляйтесь, Артём, – голос Льва был спокоен, как у хирурга, делающего надрез. – Это временный дискомфорт. Ваш мозг борется с исцелением.

Алёна, стоя на улице, почувствовала это как внезапный, режущий визг в самом сердце их сети. Одна из нитей, тонкая, но живая, начала не рваться, а… чернеть. Затягиваться пеплом. Она почувствовала, как уникальный «звук» Артёма, его внутренняя суть, начала затихать, сглаживаться, превращаться в безликий, ровный гул.