Миранда Эллис – АРХИВЫ ЗАБВЕНИЯ КНИГА 1: ПРАКСИС (страница 3)

–Надолго? – спросила она наконец, глядя ему в спину.

–Зависит от вас, – ответил он, не поворачиваясь. Голос был низким, без эмоций, но в нём не было ледяной бесчеловечности Сорокиной.

Была усталая констатация факта.

– От чего именно?

– От того, как быстро вы сломаетесь. Или как быстро они решат, что вы слишком опасны, чтобы оставаться в сознании.

Он сказал это так просто, будто обсуждал прогноз погоды.

Роза почувствовала, как желудок сжался в холодный комок.

– А что обычно бывает быстрее?

– По-разному. – Он на секунду встретился с её взглядом в зеркале заднего вида. – Держитесь подальше от майора Сорокиной. Отвечайте на вопросы профессора Волхова, но не всё. И главное – не пытайтесь использовать ваш дар на территории объекта без разрешения. Чем меньше волн, тем дольше продержитесь.

Это не была забота. Это была инструкция по технике безопасности для расходного материала. Но в условиях тотальной угрозы и это было чем-то.

Они не уезжали далеко. Микроавтобус нырнул в неприметный въезд в подземный гараж какого-то административного здания, спустился на несколько уровней вниз, а затем въехал в длинный, слабо освещённый тоннель. Воздух изменился – стал стерильным, с примесью озона и бетонной пыли. Запах подземелья. Запах власти.

Бункер «Лилит» не был похож на фантастический командный центр. Он напоминал гибрид сверхсекретного архива, патологоанатомического института и тюрьмы строгого режима. Бесконечные белые коридоры с люминесцентными лампами, не оставляющими свет. Полы – линолеум стального цвета. Двери – матовый металл с кодовыми панелями. Ни окон, ни картин, ни намёка на то, что за этими стенами существует солнце, небо, дождь.

И тишина. Не библиотечная, насыщенная смыслом. А глухая. Подавленная. Будто сам воздух здесь был прослушан и приглушён.

Соколов провёл её через пост охраны (двойная проверка, сканирование сетчатки, её саквояж ушёл на досмотр), затем по длинному коридору к лифту. В лифте он набрал код, и кабина поехала вниз. Не вверх, к кабинетам. Вниз, к корням.

– Профессор Волхов хочет увидеть вас первым, – сказал Соколов, когда лифт остановился. – Он отвечает за научную часть. С ним… проще. Он видит в вас явление, а не угрозу. Пока.

Он привёл её в лабораторию. Это была комната, заставленная приборами, мониторами, но в центре стоял обычный стол и два стула. За одним из них сидел Игорь Волхов.

Увидев его, Роза на мгновение растерялась. Она ожидала сухого, щуплого учёного в халате. Волхов же был мужчиной за пятьдесят, с проседью у висков, уложенной с безупречной аккуратностью. Он был в безукоризненном тёмно-сером костюме, но поверх него – белый лабораторный халат, расстёгнутый. В его позе читалась не нервозность захватчика, а сосредоточенное любопытство хирурга, готовящегося к вскрытию.

– Мисс Мортель! – он поднялся, и его лицо осветилось улыбкой, которая показалась Розе почти искренней. – Наконец-то. Прошу, садитесь. Капитан, спасибо, я справлюсь.

Соколов кивнул и вышел, заняв позицию за стеклянной перегородкой, откуда было видно всё помещение. Наблюдатель.

– Не обращайте внимания на обстановку, – Волхов махнул рукой, усаживаясь напротив. – Всё это бутафория для отчётности. Меня интересует только то, что произошло здесь. – Он ткнул пальцем себе в висок. – Между вами и «ОП-Праксис». Вы совершили то, что мы называем «осмысленным контактом». Вы не просто ощутили аномалию. Вы прочли её. Буквально.

Он смотрел на неё не как на человека, а как на невероятно сложный и красивый прибор, только что выдавший уникальные данные.

– Я… увидела строки. На латыни, – осторожно сказала Роза.

– «Clavis absolvit», – тут же сказал Волхов, и его глаза загорелись. – Да, мы расшифровали аудиозапись с ваших губ. Ключ освобождает. Потрясающе! Это не просто метафора. Это, я убеждён, функциональное описание. Артефакт – не книга. Это устройство. А эта фраза – его интерфейсная строка. Вы, со своим даром, нажали «Enter».

Его энтузиазм был заразительным и от этого ещё более пугающим.

Он говорил о ней как о части эксперимента.

– Что оно освобождает? – спросила Роза.

– Вопрос на миллион, – Волхов откинулся на спинку стула. – По нашей рабочей гипотезе – потенциал. Спящие отделы мозга, доступ к иным слоям реальности… или к её исходному коду. «Праксис» может быть своего рода компилятором, переводящим намерение, подкреплённое определённой психофизикой, в изменения физического мира. Ваш стажер… его сознание не выдержало попытки «скомпилировать» запрос. Оно было стёрто ошибкой. А вы… вы, похоже, просто прочли файл с инструкцией. Без запуска. Это великолепно!

Он говорил страстно, его руки летали в воздухе, рисуя невидимые схемы. Роза слушала, и часть её, учёная, жаждущая понимания, отзывалась на этот азарт. Но другая часть, выживающая, слышала в его словах страшную вещь: для него она была ключом к двери, за которой лежала величайшая тайна. И он не задумывался, что будет с ключом, когда дверь откроется.

– Майор Сорокина считает иначе, – заметила Роза.

Волхов поморщился, как от неприятного запаха.

– Майор Сорокина отвечает за безопасность. Её задача – обезвредить угрозу. Моя задача – понять её. Наши методы… разнятся. – Он посмотрел на неё оценивающе. – Я могу предложить вам сделку, мисс Мортель. Вы помогаете мне понять механизм «Праксиса». Делитесь своими ощущениями, позволяете проводить неинвазивные тесты. А я, в свою очередь, буду вашим адвокатом перед майором. Гарантирую вам максимально комфортные условия, отсрочку от более… агрессивных методов изучения. Вы получите доступ к нашей библиотеке аномалий. Вы сможете, наконец, понять что вы такое.

Это было ловко. Он предлагал ей именно то, чего она хотела всегда: знания. Ценой стала бы она сама.

– А если я откажусь?

– Тогда, – Волхов вздохнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на сожаление, – вы переходите в исключительную юрисдикцию майора Сорокиной. И её методы не предполагают диалога.

Роза посмотрела на Соколова за стеклом. Он стоял, прислонившись к стене, его лицо было скрыто в тени. Но он смотрел прямо на неё.

– Мне нужно подумать, – сказала она.

– Конечно, – Волхов кивнул. – У вас будет время в ваших новых апартаментах. Капитан Соколов проводит вас.

«Апартаменты» оказались комнатой, очень похожей на больничную палату или камеру в дорогой клинике: кровать, стол, стул, душ, полка с книгами (беллетристика, никаких древних текстов). Всё белое, чистое, безличное. Единственное зеркало было, двусторонним.

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком магнитного замка.

Роза осталась одна. В тишине, нарушаемой лишь едва слышным гудением вентиляции. Она подошла к стене, прислонилась к холодному бетону лбом и закрыла глаза.

У неё не было союзников. Были только враги: один – в погоне за контролем, другой – в погоне за истиной. Оба готовы были разобрать её на части ради своих целей.

Но был ещё капитан Кирилл Соколов. Солдат системы, который дал ей совет. Который смотрел на неё с узнаванием, а не с вожделением или страхом. В его усталости была история. И, возможно, ключ к чему-то.

Роза открыла глаза. В зеркале на неё смотрело бледное отражение с серебристыми искорками глубоко в зрачках. Она была в ловушке. Но ловушки, как и книги, можно было читать. И, если очень повезёт, переписывать.

Первая ночь в «Лилит» обещала быть долгой. Но теперь у неё была не только угроза. У неё была задача: выжить, понять правила этой безумной игры и найти в стане врага слабое звено.

А за стеклом, в коридоре, капитан Соколов, закуривая у поста охраны, смотрел на монитор с изображением её камеры. Он видел не ведьму и не угрозу. Он видел признак. Такой же, как у его сестры десять лет назад. Перед тем, как та навсегда замолчала, уставившись в пустоту. Он взял эту работу в «Лилит» не для того, чтобы служить. А чтобы найти ответ. И, возможно, Роза Мортель была тем самым ключом, который он искал все эти годы. Даже если этот ключ мог открыть двери, закрывать которые было куда безопаснее.

ГЛАВА 3

ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

Сон не шёл. Он наползал.

Как только Роза закрывала глаза, стерильная белизна камеры растворялась, замещаясь другими образами. Не чёткими, а обрывчатыми, как страницы, вырванные из контекста и подкинутые в сознание.

Первое воспоминание: запах. Не озон и бетон. Тяжёлый, сладковатый аромат сушёных трав, смолы и пчелиного воска. Запах дома. Запах материнского кабинета – той комнаты на чердаке старого дома в Переделкине, куда детям вход был воспрещён. Роза, тогда ещё девочка лет десяти, стояла на пороге, заворожённая. Полки, заставленные склянками с мутными жидкостями и высушенными корешками. Пучки растений, висящие вниз головой, как маленькие повешенные. А в центре – большой дубовый стол, заваленный свитками, кристаллами и чёрным бархатом.

И она. Аглая Мортель. Сидящая в кресле с прямой, как клинок, спиной. Её длинные, чёрные, как смоль, волосы были распущены по плечам, а пальцы с длинными, острыми ногтями перебирали янтарные чётки. Она не читала. Она внушала. Шёпот, струящийся с её губ, был не на каком-либо языке, а потоком чистого намерения, от которого воздух в комнате густел, а пламя свечи на столе гнулось в такт, не мигая.

– Мама? – прошептала тогда Роза.

Аглая обернулась. Её глаза, такие же зелёные, как у дочери, но бездонные и холодные, как лесное озеро в ноябре, уставились на неё. В них не было ни гнева, ни ласки. Была проверка.