Миранда Эллис – АРХИВЫ ЗАБВЕНИЯ КНИГА 1: ПРАКСИС (страница 2)
– Предмет «ОП-Праксис», – сказала Сорокина. – Вам предстоит провести первичный визуальный и тактильный анализ. Зафиксировать все наблюдения. Мы предоставим оборудование.
– Протоколы реставрации запрещают любые манипуляции с артефактом неизвестной природы без предварительной экспертизы в контролируемой среде, – автоматически возразила Роза. Голос её звучал чуть хрипло. – Особенно после… инцидента.
– Ваша «контролируемая среда» – вот эта комната, мисс Мортель, – парировала Сорокина. Её тон не изменился ни на йоту. – А протоколы «Лилит» предписывают немедленное установление контакта с носителем аномальных свойств через специалиста с соответствующей сенситивностью. Коим, согласно нашим данным, вы и являетесь. – Она сделала паузу, давая словам осесть, как приговору. – Вы не подозреваемая. Вы – ключевой актив. Ваша безопасность гарантирована.
Роза почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ключевой актив. Не человек. Не специалист. Инструмент. Она перевела взгляд на Соколова. Он смотрел не на неё, а на кейс. Его челюсть была слегка напряжена.
– Гарантирована, – повторила она без интонации. – Хорошо. Показывайте.
Сорокина кивнула грузчику. Тот, надев усиленные перчатки, щёлкнул замками. Звук был металлическим, сухим, окончательным. Крышка откинулась.
Из кейса не хлынул свет. Не вырвался запах. Наоборот, казалось, пространство над ним сжалось, стало плотнее. В бархатном ложементе лежала книга.
Роза ожидала чего-то монструозного, покрытого шипами или рунами. Но «ОП-Праксис» выглядел… обыденно. Средневековый фолиант в потертом кожаном переплете с потускневшими металлическими застежками. Ничего особенного.
Пока она не посмотрела на разворот.
Там, где должны были быть строки, зияла уже знакомая по протоколам чернота. Но вживую это было в тысячу раз хуже. Это не был цвет. Это было отсутствие. Дыра в реальности. Взор не мог зацепиться за неё, скользил, пытаясь найти край, и не находил. От неё исходила та самая, едва уловимая вибрация, которую она почувствовала кожей, еще не прикоснувшись. И запах. Сладковато-горький, как полынь, смешанная с мёдом из забытых, тёмных ульев. Он заполнил носоглотку, вызвав лёгкий спазм.
– Вам нужно прикоснуться, – сказала Сорокина. Это не было просьбой. – Без перчаток. Для чистоты эксперимента.
Роза медленно сняла хлопковые перчатки. Её пальцы внезапно показались ей голыми, уязвимыми, детскими. Она знала, что это ловушка. Их привели сюда, чтобы посмотреть, что будет. И отказаться она не могла.
Она протянула руку. Воздух вокруг книги казался холоднее.
Перед тем как коснуться, её взгляд встретился со взглядом Соколова. Он по-прежнему молчал. Но в его глазах, в глубине этой асфальтовой усталости, она прочитала предупреждение. И что-то ещё. Почти… извинение.
Кончик её указательного пальца коснулся поверхности черноты.
Мир взорвался тишиной.
Это не было похоже ни на что из того, что она испытывала прежде.
Обычный её дар был пассивным – тихим впитыванием эха, оставленного жизнью. Это было вторжение. Чернота не была поверхностью. Она была входом. И её сознание провалилось туда, как в колодец без дна. Звуки мастерской – дыхание Сорокиной, скрип паркета – исчезли, заглушённые оглушительным, всепоглощающим гулом. Но это был не звук. Это было значение, обрушившееся на неё сокрушительным валом. Не слова. Чистые, острые, как осколки стекла, концепции:
ЖАЖДА.
КЛЯТВА, ВПИСАННАЯ В КОСТЬ.
СТРАХ ПРЕВРАЩЕНИЯ В НИЧТО.
СЛАДКИЙ УЖАС ОТКРЫТОЙ ДВЕРИ
Они вонзались в её мозг, оставляя кровавые борозды понимания. За ними поплыли обрывки, тени образов: бесконечные коридоры, сложенные из кристаллизующихся символов; лица, вспыхивающие и гаснущие, как звёзды в чёрной галактике; и везде – монотонная, неумолимая работа гигантского, невидимого механизма, перемалывающего эти лица в белый, беззвучный шум.
Из носа хлынула кровь. Тёплая, солёная струйка залила верхнюю губу, капнула с подбородка прямо в центр бездны на развороте.
И чернота схлопнулась.
Будто вселенная, сжатая в точку, рождала новую. На том месте, куда упала кровь, чернота отступила, проступил пергаментный фон. И на нём проявились строки. Не чернилами. Словно тенью от отсутствующего света. Буквы складывались в латынь, которую она знала инстинктивно, как знала названия костей в собственном теле.
Роза отдернула руку, как от раскалённого железа. Её отбросило назад, она едва не упала, ухватившись за край стола. В ушах звенело, мир качался. Голова раскалывалась. Она чувствовала, как что-то перестроилось внутри её черепа. Не физически. Информационно. Будто в её операционную систему загрузили несовместимый, чудовищный драйвер.
Она пыталась вытереть кровь рукавом, но взгляд её был прикован к книге. Строки уже таяли, растворяясь, возвращаясь в совершенную черноту. Но их смысл горел в её сознании раскалённым шрамом. Кровь памяти. Ключ освобождает.
– Контакт установлен, – констатировала Сорокина. В её голосе не было ни удивления, ни тревоги. Только удовлетворение от подтверждения гипотезы. Она жестом приказала грузчику закрыть кейс. – Фиксация реакции: носовое кровотечение, временная дезориентация, вербальная реакция на неизвестный стимул. Капитан, протокол.
Соколов, не отрывая взгляда от Розы, достал планшет и начал что-то вносить. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы сжимали стилус чуть слишком сильно.
– Что… что это было? – хрипло выдохнула Роза, опираясь на стол.
Каждый удар сердца отдавался болью в висках.
– Это была активация, мисс Мортель, – ответила Сорокина. – Артефакт откликнулся на ваш уникальный психофизический профиль.
Вы подтвердили свою ценность для проекта.
– Ценность? – Роза закашлялась, в горле стоял привкус крови и той самой, сладкой полыни. – Он… оно хотело меня съесть. Стереть. Как того стажера.
– Стажер был неподготовленным рецептором, – холодно парировала Сорокина. – Вы – нет. Вы выдержали. Более того, вы извлекли информацию. «Ключ освобождает». Это больше, чем кто-либо получал за всё время наблюдения. – Она сделала шаг вперёред. – Теперь вопрос в вашей дальнейшей кооперации. Вы можете сделать это здесь, в вашей мастерской, под нашим наблюдением. Или в более… контролируемых условиях.
Угроза витала в воздухе, гуще запаха крови. Контролируемые условия. Камера. Лаборатория. Клетка.
Роза посмотрела на Соколова. Он закончил вносить данные и поднял на неё взгляд. Никакой подсказки. Никакого одобрения. Только та же тяжесть, что и раньше. Но теперь она понимала её причину. Он видел это раньше. Видел, чем это кончается.
– Мне… нужно время, – прошептала она, сжимая дрожащие руки в кулаки. – Чтобы прийти в себя. Чтобы понять, что со мной произошло.
– Разумеется, – кивнула Сорокина, и это было страшнее, чем если бы она настаивала. – У вас есть ночь. Завтра в 08:00 за вами заедет капитан Соколов. Он обеспечит ваш переход в наши временные исследовательские мощности. Считайте это… приглашением на сотрудничество. – Она повернулась к выходу, но на пороге обернулась. – И, мисс Мортель? Не пытайтесь ни с кем связаться. Не говорите о том, что видели. Проект «Лилит» охраняет не только государственные секреты. Он охраняет саму ткань реальности от таких, как вы. И от таких, как эта книга. Спокойной ночи.
Они ушли, забрав с собой свинцовый кейс и оставив после себя запах озона, угрозы и невысказанного ужаса.
Роза осталась одна в своей мастерской, залитой теперь не уютным светом лампы, а враждебной, режущей тишиной. Кровь на губах засохла. Головная боль утихла до тупого, фонового гула. Но внутри, в самой сердцевине её сознания, теперь жило что-то новое. Чужое. Ключ.
Она подошла к раковине, умыла лицо ледяной водой. В зеркале над раковиной на неё смотрела бледная, испуганная женщина с тёмными кругами под глазами. И в этих глазах, в самой их глубине, горел крошечный, едва уловимый серебристый отсвет – отблеск той черноты, которой она коснулась.
Она не просто увидела книгу. Она позволила ей вписать в себя первую строчку.
И как всякий текст, однажды написанный, его уже нельзя было просто стереть. Можно было только продолжить. Или быть стёртым самому.
За окном сгущались сумерки. У неё была ночь. Одна ночь свободы перед тем, как её поглотят контролируемые условия.
Роза Мортель вытерла лицо жёстким полотенцем, погасила свет и села в кресло в темноте, глядя на то место на столе, где лежал кейс. Она не знала, что делать. Но она знала, что теперь и книга, и «Лилит» будут ждать от неё следующего хода.
И оба этих ожидания были одинаково опасны.
ГЛАВА 2
ПОСЛАНЦЫ «ЛИЛИТ»
Роза не спала.
Ночь прошла в лихорадочном полусне, где обрывки кошмаров о пожирающей черноте смешивались с ледяной ясностью: у неё не было выбора. Бежать? Куда?
«Лилит» нашла её здесь, в её крепости. Они будут искать везде. И что она сможет рассказать – полиции, матери?
Что её преследуют за то, что она видит вкус страха в старых книгах? Её сочтут сумасшедшей. Или, что хуже, отвезут обратно к Сорокиной. Она собрала небольшой саквояж. Не по приказу, а по инстинкту. Чистая одежда, туалетные принадлежности, личный скальпель для реставрации (абсурдный, но успокаивающий талисман), томик Мандельштама в карманном формате – корешок целый, история тихая. Последний кусочек нормальности. Ровно в восемь утра под окном мастерской, выходившим в глухой библиотечный двор, остановился чёрный микроавтобус без опознавательных знаков. Из него вышел капитан Соколов, один. Он был в той же гражданской одежде, но сегодня она сидела на нём ещё более неловко, как маскарадный костюм. Он не вошёл в здание, а просто поднял голову, встретился с её взглядом в окне и кивнул. Жди. Процесс был лишён даже видимости вежливости. Никаких документов на подпись, никаких объяснений. Она вышла, села на заднее сиденье. Соколов за рулём. Они тронулись. Молчание в салоне было густым, как смог.