Миранда Эллис – Анатомия стаи. «Дозор рассвета: осколки сердца». Книга 1 (страница 3)
Ему нужно было выбраться. Из этой комнаты, из этих стен, которые давили. Он натянул на себя первое, что нашел – темный худи и тренировочные штаны, – и выскользнул в коридор. В «Ноктюрне» ночью не запрещали перемещаться, но после полуночи действовал комендантский час для младших курсов. Финну было все равно. Пусть лучше его поймают и накажут, чем он сойдет с ума в четырех стенах.
Он вышел во внутренний двор – квадратное пространство, вымощенное старым камнем, с фонтаном в центре. Фонтан не работал. В его чаше лежали черные, скользкие листья. Луна, почти полная, висела низко над остроконечными крышами, отливая холодным серебром. Воздух был чистым, колючим.
Именно там он нашел ее. Сидящей на краю фонтана, завернутую в большой шерстяной плед, с термосом в руках.
Эмили.
Она не выглядела удивленной. Как будто ждала его. Ее лицо в лунном свете казалось вырезанным из фарфора – красивым, но хрупким, почти неживым. От нее не исходило тепла. Ни физического, ни эмоционального. Была только тихая, вежливая пустота.
«Не спится?» – спросила она голосом без интонации. Не сочувствующим, не любопытным. Констатирующим.
Финн кивнул, не в силах вымолвить слово. Он боялся, что голос выдаст дрожь.
«Садись, – она махнула рукой на место рядом. – Чай из мелиссы и шалфея. Успокаивает нервы. Те, что еще можно успокоить.»
Он осторожно опустился на холодный камень, сохраняя дистанцию. Эмили налила ему в крышку термоса темную, ароматную жидкость. Он взял ее, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Ее кожа была прохладной. И в этом мимолетном касании Финн не почувствовал ничего. Ни смущения, ни любопытства, ни даже простого человеческого присутствия. Как будто касалась его вещь, а не человек.
Он сделал глоток. Чай был горьковатым, с травяным послевкусием. Но странное дело – комок в горле немного ослаб. Дрожь в руках утихла.
«Спасибо,» – хрипло произнес он первое слово за несколько часов.
«Не за что. Я и так не спала,» – ответила Эмили, уставившись на отражение луны в черной воде фонтана. «Иногда после… работы… трудно заснуть. Чувства не возвращаются сразу. Все кажется плоским. Как черно-белое кино.»
Он посмотрел на нее. На ее идеально гладкое лицо, на котором не играла ни одна эмоция. Он вспомнил ее на лекции – улыбающуюся, кивающую, живую. Это был фасад. А под ним – вот это. Пустота.
«Почему ты…?» – он не знал, как закончить.
«Почему я это делаю?» – она закончила за него, не отводя взгляда от воды. «Потому что должна. Потому что кто-то должен. Потому что моя сестра платит за это большую цену, чем я. И я не могу позволить ей платить в одиночку.»
Они сидели в тишине. Финн снова потянулся к запястью, к шраму, будто проверяя, на месте ли он.
«Не трогай его,» – вдруг сказала Эмили, все еще не глядя на него. «Ты только усилишь связь.»
Он замер. «Какую связь?»
Наконец, она повернула к нему голову. Ее светлые глаза в лунном свете казались почти серебряными. В них не было пустоты. В них была усталая, древняя мудрость, которая не должна была жить в лице девушки его возраста.
«Тот, кто это сделал, – она кивнула на его руку, – был не просто зверем. В момент укуса он… осознавал. Хотя бы на секунду. Он оставил в тебе не только проклятие. Он оставил отпечаток. Своей боли. Своего раскаяния. Твой шрам – это не только твоя рана. Это и его письмо. Письмо с извинениями, которое он не мог произнести.»
Слова повисли в морозном воздухе. Финн почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это объясняло сны. Это объясняло чужую вину, которая стала его кошмаром.
«Кто он?» – прошептал Финн.
«Не знаю. Но он сильный. И он страдает. И, возможно… он тоже где-то здесь. Поблизости.» Эмили сделала еще глоток чая. «Конклав, должно быть, знает. Они всегда знают. Они не помогают. Они изолируют. Контролируют. Стирают проблему, если она не решается.»
«Они прислали мне письмо,» – выдавил из себя Финн. «Угрожали.»
«Конечно,» – в голосе Эмили прозвучала первая, слабая искра чего-то – может, горечи. «Ты для них – непредсказуемая переменная. Новый оборотень, да еще и с такой… связью. Ты либо станешь идеальным, послушным солдатом, либо будешь ликвидирован. Такова их философия.»
«Что мне делать?» – вопрос вырвался сам, отчаянный, детский.
Эмили долго смотрела на него. Казалось, она что-то взвешивает. Про себя. Потом ее взгляд скользнул куда-то за его спину, в тень арки, ведущей в здание. Финн обернулся. Никого.
«Не знаю,» – наконец сказала она тихо. «Но ты не один. Твоя боль… ее видно. Ее чувствуют. Не только я. И тот высокий, мрачный вампир с лекции. И моя сестра, хотя она сделает вид, что ей все равно. Ты привлек внимание. И в этом мире внимание – либо смертный приговор, либо… единственный шанс.»
Она встала, сняла с плеч плед и неожиданно накинула его ему на плечи. Действие было механическим, без тепла.
«Полнолуние через три дня,» – сказала она, собрав термос. «Конклав придет за тобой раньше. Они отвезут тебя в «лазарет». Это бетонная коробка в подвале нового крыла. Там нет окон. Только камеры и решетки из серебра и черного дерева. Я видела, как туда входят. Никто не видел, как выходят тем же человеком.»
Она повернулась, чтобы уйти, затем остановилась.
«Если захочешь не исчезнуть… найди нас. Сегодня. После занятий. В старой оранжереи, за южной стеной. Там почти никто не ходит.»
И она ушла, оставив его одного с пледом, пахнущим пылью и сухими травами, и с новым, еще более страшным выбором в груди.
День прошел в тумане. Финн двигался на автомате. Завтрак, на котором он ничего не мог проглотить. Лекции, на которых слова пролетали мимо ушей. На алхимии учитель, мужчина с острыми чертами и слишком-блестящими глазами, вдруг остановился рядом с его столом и долго, задумчиво принюхивался, прежде чем двинуться дальше. На физре тренер, массивный мужчина с шеей буйвола, заставил их бегать круги. Когда Финн, пытаясь сдержаться, все же обогнал всех с неестественной легкостью, тренер не похвалил его. Он просто смотрел. Взглядом мясника, оценивающего тушу.
После последней пары, когда Финн, подавленный, шел к общежитию, его остановила группа старшекурсников. Не оборотней или вампиров. Просто людей. Насмешливых, скучающих, ищущих развлечения.
«Эй, новичок! С перевала? Слышал, у вас там только волки да сосны,» – загнул один, широкоплечий блондин, блокируя ему путь. От него пахло дешевым одеколоном и агрессией.
Финн попытался обойти. Его толкнули в плечо.
«Куда спешишь? Не познакомишься? Ты же тут теперь наш,» – зашипел другой.
Зверь внутри, и так целый день на взводе, дернулся. Финн почувствовал, как по рукам пробежали мурашки, как ногти уперлись в ладони, угрожая превратиться в когти. Дыхание участилось. Он видел все в странной, замедленной резкости: прыщ на щеке задиры, развязанный шнурок на своем кроссовке, тень вороны на мостовой.
«Отстаньте,» – пробормотал он, и голос прозвучал слишком низко, почти рыком.
«О-о, у него голосок ломается!» – засмеялся блондин и толкнул его сильнее.
Это было последней каплей. Темная, горячая волна поднялась из живота, сжимая горло. Он не знал, что сделает, но знал, что это будет ужасно. Он занес руку…
И между ним и задирами внезапно возникла тень.
Не метафорическая. Плотная, холодная полоса мрака, будто свет вокруг них на мгновение потускнел. И из этой тени вышла Кассандра.
Она не встала в позу, не сказала ни слова. Она просто появилась и замерла, глядя на старшекурсников своим плоским, черным как смоль взглядом. Улыбки на их лицах замерли, потом сползли. Они не видели ничего сверхъестественного. Они просто почувствовали. Ощущение – ледяное, необъяснимое, как прикосновение к могильной плите в полнолуние. Инстинктивный, животный страх перед тем, что глубже и древнее их понимания.
«Блин… это одна из тех близняшек,» – пробормотал кто-то.
Блондин попытался сохранить лицо. «Эй, сестренка, мы просто…»
Кассандра медленно перевела на него свой взгляд. Она не моргнула.
Он замолчал. Сглотнул. «Пошли, ребята. Не стоит оно того.»
Они отступили, стараясь не поворачиваться спиной, и быстро скрылись за углом.
Кассандра не смотрела на Финна. Она смотрела туда, где только что были задиры, будто проверяя, не осталось ли от них пятен на асфальте.
«Твоя боль, – произнесла она темным, безжизненным голосом, – светится, как сигнальный костер в ночи. Ты привлечешь не только идиотов. Научись прятать ее. Или сожгут.»
И она развернулась и пошла прочь, ее темная юбка колыхалась вокруг ног, поглощая свет.
Финн стоял, все еще дрожа от адреналина и едва сдерживаемой ярости. Он смотрел ей вслед. Слова Эмили вернулись к нему. «Моя сестра платит за это большую цену.» Какая цена? Что она теряет, чтобы быть такой… пустой от злобы и такой полной холодной силы?
Вечером, после ужина, он сидел в своей комнате и смотрел на новую записку. Ее подсунули под дверь. Бумага была плотной, с водяными знаками. Текст – отпечатанный, безличный.
«Кайл Финнеган.
Лунный цикл ускоряется. В связи с повышенной нестабильностью вашего состояния, изоляция назначена на завтра, 21:00. Вам будет оказана вся необходимая помощь. Неявка расценивается как нарушение Кодекса и повлечет за собой принудительные меры.
Конклав Плаща и Кинжала.
P.S. Подумайте о тех, с кем вы вступали в контакт. Их безопасность также зависит от вашей разумности.»