Миранда Блейн – Хрупкая тайна (страница 19)
– Просто забудь. Слухам не стоит верить, – заканчиваю тему, дожидаясь, когда она кивнет. – Я так и не спросил: как тебе первый месяц в университете?
Кэнди пожимает плечами.
– Кто-то достает тебя?
– Нет, – сразу отвечает она, качая головой в отрицании. – Ты прав, в Брукфилде хорошие люди. Просто учеба сложная.
– Ты уже выбрала дополнительный предмет?
– Да, историю политической и правовой мысли.
Ни за что на свете. Первые два курса я не брал предметы, не связанные с экономическим направлением. Но сейчас у меня нет возможности отказаться: университеты США хотят видеть разносторонних людей после выпуска. И единственное, что привлекло меня среди остальных программ, – это история политической и правовой мысли.
– И кто же у тебя ведет лекции?
– Профессор Герберт. А что?
– Лекции во вторник и четверг?
– Ну да, – она с подозрением отвечает. – Что-то случилось, Коул?
Я не могу объяснить, что чувствую. У меня и возможности-то попытаться объяснить нет.
– Как я тебя не заметил?
– Ты ходишь со мной? – настает ее время удивляться.
Нет. Мы оба слепые.
– Да, Кэнди, как я не увидел тебя?
– Ну, я обычно сажусь на последний ряд. Возможно, дело в этом, – все еще ошарашенно протягивает она, смотря в пустоту. – И я не особо заметна, аудитории ведь полностью забиты людьми.
Не знаю, почему ей кажется, что она незаметна. Как минимум внимание привлекает реакция ее тела на людей. Да и теперь Кэнди вряд ли сможет стать незаметной для меня: слишком уж долго за последние дни я думал о девушке с черными кудряшками и слезящимися голубыми глазами, чтобы не разглядеть ее силуэт на расстоянии.
– Мне следует купить очки. Проблемы со зрением начались раньше, чем я планировал.
Как только я договариваю фразу, машина подъезжает к району, в котором живет Джереми. Кэнди пальцем указывает на свой дом, и я сворачиваю к трехэтажному коттеджу. Ее родители что, не из США? Обычно дома в стиле сканди с большими окнами панорамного типа и открытой террасой на последнем этаже строятся в спокойных маленьких городах. Из-за высоких ворот мне не удается осмотреть и ближнюю территорию, и все же от взгляда не ускользает сдержанный синий тон фасада. Конечно, не мне судить о дизайне, когда я в этом ничего не смыслю, но в таких домах и в районе, где живет Росс, располагаются не просто обеспеченные люди – скорее, те, кто может сегодня же перестать работать и на деньги с банковского счета прожить до старости без ограничений. Теперь еще больше непонятно, почему Кэнди
Как только автомобиль останавливается, мы оба погружаемся в пятисекундное молчание. Кэнди вцепляется в свитер, поджимая губы, а после резко поворачивает голову ко мне.
– Спасибо, что довез… Ну и, знаешь… Спас от
Господь, ее щеки окрашиваются в розовый, а голубые глаза от теплого света в машине практически мерцают.
– Не за что, – улыбаюсь ей на прощание.
Она кивает, открывает дверь и покидает машину. Я слежу, как Кэнди идет к воротам дома, и заставляю себя оставаться на месте. Но – что? Правильно. Моя мозговая проблема снова проявляется.
– Постой, – кричу я, наполовину вылезая из машины. – У нас через четыре дня матч.
– Удачи? – она хмурится, не совсем понимая, к чему это.
– Спасибо. Я могу достать билеты для тебя.
Только хоккей. Никаких девушек.
– Извини, но я не люблю смотреть матчи вживую. Очень громко, – напоминает мне, вцепляясь пальцами в одну из своих кудряшек.
– Точно, тогда…
– …но я могу попробовать посмотреть трансляцию, – не дает договорить мне Кэнди. – На сайте университета же будут показывать?
– Да, – прочищаю горло и отворачиваюсь в сторону, старательно подавляя улыбку. – Я напишу тебе точную дату и время.
– Хорошо, тогда до встречи? Мы же теперь, оказывается, записаны на один и тот же предмет, – Кэнди держится рукой за дверь и слегка приоткрывает ее.
Отблеск света уличного фонаря мягкими лучами освещает Кэнди. Стоя в десяти метрах от меня, она выглядит чертовски красиво в этой своей детской юбке и огромном свитере, даже несмотря на опухшее от слез лицо.
– Да, – быстро соглашаюсь. – До встречи, Кэнди.
Веревка и мыло!
Глава 8
Господи, я правда разговаривала с человеком дольше десяти минут. Мне приходится остановиться около входной двери под звук уезжающей машины, чтобы убедить себя в реальности происходящего. Это кажется такой выдумкой, и все же кожу губ покалывает, напоминая и не давая разуму быстро выкинуть воспоминания.
Когда в последний раз разговор с человеком ощущался так…
В мои десять лет Джереми назвал меня афазией, прочитав в интернете статью о данном расстройстве. Я тогда сильно расстроилась, подумав, что он мог быть прав, пришла домой и рассказала об этом отцу. Папа два часа успокаивал меня: говорил, что со мной все в порядке, потому что я умею говорить и могу воспринимать чужую речь. Он в тысячный раз напомнил, что не обязательно постоянно разговаривать с людьми, и сказал, что в детстве был таким же молчаливым и любил вести беседу с определенным кругом лиц.
Моя неуверенность в себе даже в те годы росла в геометрической прогрессии. Я боялась сказать лишнего и показаться глупой, поэтому предпочитала стоять рядом с Ханной и молчать. Но сегодня я разговаривала с Коулом. Внутренняя вспышка, которая слишком отчетливо ощущается внутри.
Господи, я даже
Я живу в своей голове, копаюсь в себе и сторонюсь других. Так и происходило на протяжении последних пяти лет. Каждый день я вставала с мыслью, что хочу закрыться подальше от мира и просто лежать в тишине… Но сегодня в машине мой рот почему-то не закрывался, задавая все больше и больше вопросов. И, наверное, для других людей это не показалось бы удивительным, но они и не жили пять лет в молчании, чтобы понять мое беспокойство.
Все новое ощущается опасно, как хождение по грани, и стоит лишь переступить черту, как перед глазами промелькнет точка невозврата.
Я стою около входной двери на протяжении пяти минут, стараясь довести тело до состояния выступивших красных пятен на коже от холода. Но ничего не помогает. Ничто не может объяснить смену в собственном поведении.
– Кэнди Митчелл, где ты была? – грозно произносит мама, как только я открываю дверь. – Ты видела время? Уже практически полночь!
Из меня вырывается испуганный вдох, когда передо мной возникает мама с глиняной маской на лице. Ее шелковистые золотистые волосы украшают мои заколки с медвежатами, а на пижаме виднеются остатки мороженого. Зеленые глаза подозрительно щурятся – значит, что-то не так, особенно учитывая расставленные по бокам руки. Я никогда не боюсь маму. У нас довольно доверительные отношения, но сейчас она находится в стадии творческого безумия, а в такие периоды я предпочитаю зависать с папой.
– Мам, сейчас только одиннадцать. Не полночь, – опускаю взгляд и прохожу на кухню. – И я же вроде уже могу нарушать комендантский час?
На самом деле у меня его никогда и не было. Тот период, когда дети упрашивают родителей подольше погулять с друзьями, был мною пропущен.
– Ну уж нет, мисс! Ты не можешь приходить домой, когда захочешь! – мама хмурится, оглядывая меня. – Ты хоть представляешь, как волновался твой отец?
Я перевожу взгляд на диван, на котором тихо сопит отец. Заметив это, мама фыркает и выдыхает.
– Ладно…
– Мам, все нормально. Тем более ты могла мне в любую минуту позвонить и спросить, где я нахожусь. Я же сказала, что хочу пройтись пешком.
Мне непонятна реакция мамы, ведь она дважды писала мне, спрашивая, в порядке ли я, и незамедлительно получала положительные ответы.
– Да. Но обычно у тебя это занимает сорок минут, а не два часа.
Она не уйдет, пока не услышит, что я делала.