Мира Володина – Проект Веры. Я о нем ни за что, я о нем никогда (страница 3)

Через три дня она согласилась.

Он снял номер в отеле с видом на Москву-реку. Вера приехала первой. Стояла у окна, сжимая в кармане старый ластик для черчения.

Он был нежным. Но в этой нежности чувствовалась сноровка. Отточенность движений.

Потом они лежали в темноте. Она ждала, что он скажет что-то важное. Но он уже спал.

— Андрей?

— Мм?

— Ты меня любишь?

Он помолчал. Потом повернулся, поцеловал ее в лоб.

— Спи.

Она не спала. Смотрела на огни Москвы и думала. Он не ответил. Но потом вздохнул во сне, придвинулся ближе, обнял ее, и она решила: он ответил. Просто не словами.

Она не знала тогда, что человек может хотеть тебя, не любя. Что желание, любовь, привычка, уважение — это разные вещи. Она не знала, что будет ждать ответа на этот вопрос семнадцать лет.

Это было за месяц до свадьбы.

Вера уже почти переехала к нему — вещи стояли в прихожей в трех больших коробках, на кухне появились ее чашки с треснувшими ручками.

Она шла с примерки платья под ливнем без зонта. Туфли промокли. Волосы превратились в сосульки.

«Забегу к Андрею. Обсохну. Он же на работе».

Она открыла дверь своим ключом.

В квартире пахло духами. Не ее. Дорогими. Сладкими.

Она прошла в спальню. Дверь была приоткрыта.

Андрей стоял у кровати, застегивая рубашку. На кровати сидела девушка. Молодая. Красивая. С длинными волосами. Девушка натягивала джинсы и смотрела на Веру с таким выражением, будто ее застали за списыванием.

— Вера, — сказал Андрей. — Это не то, что ты подумала.

Она медленно подошла к нему. Посмотрела на его лицо. На рубашку, которую он застегивал второпях и перепутал пуговицы.

— Вера, послушай...

Она ударила его. Не сильно. Не со всей дури. Просто подняла руку и шлепнула по щеке. Получился легкий щелчок.

— Это было слабо, — сказал он.

— А я и не хотела сильно, — ответила она. — Я хотела, чтобы ты знал: я видела.

Она развернулась и вышла.

Галина Павловна приехала через час. С отцом. С Андреем. С его матерью. Вся делегация в сборе.

— Вера, ты себя ведешь как ребенок, — сказала мать, входя без стука. — Андрей все объяснил. Эта девушка — дочь его партнера. Она зашла за книгой. Он пытался от нее отделаться.

— Он застегивал рубашку, — сказала Вера.

— У него было совещание через час. Он переодевался.

— Она была голая.

— Вера, ты что, хочешь разрушить все из-за какой-то глупой случайности?

Мать села на край кровати.

— Послушай меня. Такими мужьями не разбрасываются. Андрей из хорошей семьи. Он тебя любит. Он пришел к нам на коленях. Ты думаешь, тебе кто-то еще предложит? С твоим характером? Ты уже пожила с ним. Ты уже была с ним близка. Кто тебя теперь замуж возьмет?

Вера смотрела на мать.

— То есть, если бы я была девственницей, я могла бы отказаться. А так — я бракованный товар?

— Я этого не говорила.

— Ты это сказала.

Андрей пришел вечером. Стоял на коленях в гостиной. Принес огромный букет белых роз.

— Вера, прости меня. Это была ошибка. Глупая, дурацкая ошибка. Я люблю только тебя. Я больше никогда... Ты для меня все.

Вера смотрела на него. На его напряженную челюсть. На его глаза, которые старались быть честными.

«А ты умеешь просить прощения. Вопрос в том, умеешь ли ты не делать то, за что нужно просить?»

— Вера, — сказал он. — Я клянусь. Этого больше не повторится.

Она посмотрела на мать. Мать сидела с каменным лицом, но ее глаза говорили: «Ну что ты тянешь? Прости уже».

Она посмотрела на отца. Отец смотрел в пол.

— Хорошо, — сказала Вера. — Я прощаю.

Андрей встал, обнял ее, поцеловал в щеку. Пахло от него тем же парфюмом, что и всегда. И чем-то еще. Слабым, едва уловимым — тем самым, сладким.

Но она простила. Не потому, что была слабой. А потому, что любила. По-настоящему, по-глупому, по-девчоночьи — всей собой. Она смотрела на него, на его виноватые глаза, на его дорогой костюм, и думала: «Он ошибается. Он человек. Он может ошибаться. Но он меня любит. Иначе зачем бы он просил прощение и стоял на коленях? Иначе зачем бы принёс эти розы?»

Она верила. Она так хотела верить, что заставила себя забыть тот сладкий запах чужих духов. Заставила себя не думать о том, как быстро он застегивал рубашку. Она решила: это было единственный раз. И больше никогда.

«Мы справимся, — шептала она себе в ту ночь, лёжа рядом с ним. — Мы построим дом. Настоящий. И любовь у нас будет настоящая. Я сделаю всё, чтобы он меня не разлюбил».

Она не знала тогда, что разлюбить — это не громкий хлопок двери. Это тысячи маленьких трещин, которые появляются каждый день. И ты их не замечаешь, пока стена не рухнет.

Она так и не узнала, как звали ту девушку.

Вечером, когда гости разошлись, Вера мыла посуду.

— Хороший вечер, — сказал Андрей, входя на кухню с бокалом вина.

— Ирине понравилась рыба.

— Ирине понравилась ты. Она сказала, что ты выглядишь отлично для женщины с тремя детьми.

Вера замерла на секунду. Потом продолжила тереть тарелку. Слишком сильно.

— Для женщины с тремя детьми. Это комплимент?

— Ты придираешься.

— Нет. Просто уточняю.

Андрей подошел сзади, обнял за талию.

— Ты сегодня напряженная. ПМС?

Вера закрыла глаза.

«ПМС, Андрей. Потому что у женщины не может быть причин для напряжения, кроме гормонов. Не может быть семнадцати лет ожидания, что муж заметит, что ты тоже человек».

— Видимо, — ответила она.