Мира Володина – Проект Веры. Я о нем ни за что, я о нем никогда (страница 1)

Мира Володина

Проект Веры. Я о нем ни за что, я о нем никогда

ГЛАВА 1. ПРОЕКТ ВЕРЫ

Сон не пришел к Вере сегодня. Он вообще редко к ней приходил в последнее время — предпочитал задерживаться у Андрея.

Вера лежала на спине и смотрела в потолок. На чердаке дома, который она когда-то спроектировала, она сделала слуховое окно. Здесь, в московской квартире, потолок был просто потолком. Белым. Ровным. Молчаливым.

«Я — несущая стена, — подумала она, глядя на трещину в штукатурке, которую уже год обещала зашпаклевать. — На мне держится весь дом. И все делают вид, что я декоративная».

Она перевела взгляд на Андрея. Он спал с идеальной симметрией человека, который не знает, что такое бессонница. Дыхание ровное, лицо расслабленное. В утреннем полумраке он выглядел почти так же, как восемнадцать лет назад: высокий, темноволосый, с челюстью, которую в учебниках анатомии подписывают как «волевая».

Будильник заверещал. Вера ткнула в него пальцем с такой ловкостью, что можно было снимать учебное пособие для спецназа.

— Тихо, — прошептала она в пустоту спальни.

Она спустила ноги с кровати. Пол был холодным. Дубовая паркетная доска, итальянская, за которую Андрей отдал сумму, равную годовому бюджету детского сада. Пол был красивым. Пол был дорогим. Пол был ледяным.

«Красота требует жертв, — подумала Вера, шлепая на кухню. — И я была главной жертвой в этом проекте».

Кухня встретила ее стерильной тишиной. Идеальный порядок, от которого хотелось выть.

Вера открыла холодильник, достала яйца, сливки, сыр. Завтрак для мужа должен быть идеальным. Андрей не говорил этого вслух. Он просто оставлял тарелку нетронутой. Эта немая критика работала лучше любых слов.

Она взбивала яйца венчиком, когда на кухню вползла Соня.

Пятнадцать лет, рост уже под 170, лицо — копия Андрея. Те же скулы, тот же разрез глаз, то же выражение «я-то-вас-всех-раскусила».

— Мам, у меня контрольная по алгебре. Если я ее завалю, папа скажет, что я гуманитарий, как ты.

Вера замерла с венчиком.

— Во-первых, папа не говорил. Во-вторых, ничего страшного в гуманитариях нет. В-третьих, садись завтракать.

— Он говорил. Я слышала. — Соня села за стол, уставилась в телефон. — И вообще, он прав. С гуманитариями одни проблемы. Ты вон даже омлет сжечь умудрилась.

Вера посмотрела на сковороду. Омлет и правда подгорел.

— Соня, ты сейчас получишь ценные указания по поводу того, куда можно засунуть свои МГИМОвские амбиции.

— Мам, грубо.

— А ты не провоцируй.

Семнадцать лет брака научили ее: некоторые битвы не стоят того, чтобы их начинать в семь утра. Но некоторые — стоят.

В кухню ворвался Коля. Десять лет, энергия, которой хватило бы на небольшой город.

— Мам! А можно я сегодня не пойду на футбол? У меня голова болит. И вообще, тренер — козел.

— Коля, мы не используем такие слова.

— А какое слово можно? Козлина?

— Тренер — требовательный специалист, — Вера даже не улыбнулась. — И ты идешь.

— А если не пойду?

Вера повернулась к нему. Посмотрела в глаза.

— Тогда моешь окна. Все. В квартире. Сам. И не вздумай сказать, что это несправедливо. Потому что в следующий раз будешь мыть весь этаж зубной щеткой.

Коля посмотрел в ее глаза, увидел там то самое выражение *«я-не-шучу»*, вздохнул, сдался.

— Ладно. Но если он меня опять назовет черепахой, я ему что-нибудь отвечу.

— Что именно?

— Не знаю. Но ему это так просто не пройдет.

Он выхватил тарелку с омлетом и уже был в дверях, когда остановился. Повернулся. В его глазах — тех самых, папиных, с прищуром — вдруг промелькнуло что-то детское. Беззащитное.

— Мам.

— Что?

— А ты придешь? На футбол. Посмотреть.

Вера замерла.

«Он никогда не просил ее приходить. Всегда было достаточно папы. Папа — главный зритель. Папа — главный судья. Папа — главный».

— Я попробую, — сказала она.

Коля кивнул и убежал.

А Вера осталась стоять с венчиком в руке и думать о том, что обещала сыну то, в чем не уверена. Потому что в ее расписании на сегодня не было *«посмотреть на сына»*. В ее расписании было *«приготовить ужин для гостей мужа»*.

На его месте материализовалась Полина. Семь лет. Третья. Младшая.

— Мама, у меня ухо болит.

— Сильно?

— Не знаю. Но я не могу в школу.

— Полина.

— Честно! Оно стреляет. Как из пистолета. Паф-паф.

Соня, не отрываясь от телефона, хмыкнула.

— Вчера у тебя болел живот. Позавчера — нога. Завтра, надеюсь, будет менингит.

— Соня, не каркай.

Вера присела на корточки, заглянула в ухо. На вид ничего страшного.

— Ладно. Остаешься. Но никакого телефона. Только читать и спать.

— Это несправедливо.

— Жизнь вообще несправедлива, дорогая. Так что привыкай.

В спальне зашумел душ. Андрей проснулся.

Вера посмотрела на часы. 7:15. Через сорок пять минут ей нужно быть в трех местах одновременно.

Андрей вышел из спальни.

Вера поймала себя на мысли, что рассматривает его как чужой проект, который нужно оценить. Семнадцать лет брака — и она все еще иногда удивляется, как этот человек умудряется выглядеть так, будто время работает на него, а не против.

Он носит костюмы на заказ. Его парфюм пахнет деньгами. Буквально.

— Доброе утро, — сказал он, не глядя на Веру.

«Она ждала этого момента. Каждое утро она ждет, что он посмотрит на нее. Не для того, чтобы увидеть — просто чтобы заметить. Как замечают стену, когда в нее врезаются. Или когда она трескается».

— Сегодня придут Шустовы, в семь. Ирина не ест красное мясо, учти.