Мира Володина – На своем месте (страница 2)

Кира пообещала. Зашла в самолёт с ощущением, что переступает порог не просто другого летательного аппарата, а иной реальности. Реальности, где нет унизительных слов бывшего мужа, нет запаха его нового одеколона в лифте, нет сочувствующих взглядов соседей. Где она — просто женщина. Одна. С возможностью начать всё с чистого, пустого, не замусоренного чужими оценками листа.

Тогда она даже не предполагала, что её ждёт не просто отдых. Её ждал ураган. Тот самый, «не дай Бог» такой встретить. Именно тогда, в эту пустоту, в это выжженное пространство, где ещё пахло гарью предательства, её и настигло То Самое. То, о чём она иногда читала только в любовных романах.

Нет, сначала это не был ураган. Сначала это была просто попытка не задохнуться. Отчаянный, пьяный, позорный поступок в чужом пентхаусе дорогого отеля. А потом... потом оказалось, что этот незнакомец с бархатным голосом, Глеб, и есть тот самый «скорый поезд». Он въехал в её жизнь на полной скорости, когда все сигналы были сломаны, а пути разобраны. И за несколько дней он успел не просто разрушить остатки её старого мира — он выстроил внутри неё новый, ослепительный и пугающий, полный страсти и какой-то немыслимой, умопомрачительной близости, которой у неё с Андреем не было никогда.

А потом — открывшаяся правда. Циничная, жестокая. Что это была не судьба, не та самая, настоящая любовь, а хорошо спланированная игра хозяина отеля, самовлюблённого бабника. И за ослеплением последовало опустошение. Горькое, солёное, как морская вода, хлынувшая в лёгкие. Опустошение оттого, что её снова использовали. Что она снова поверила в сказку, которой в её возрасте уже просто не может быть.

Но странное дело. Вместе с этой пустотой пришла и другая, парадоксальная тоска. Безумная, ноющая, физическая. Не по пентхаусу и не по Бали, и не только по Глебу как по интересному мужчине и великолепному любовнику. Тоска по тому ощущению полёта, по той силе чувства, которое он на миг в ней разжёг. По тому, что она, оказывается, «способна» на такую бурю. На такую глубину. На такую разрушительную, всепоглощающую страсть, о которой читала в той книге.

Она проклинала и тот день, когда её рука потянулась к той книге на полке, и тот вечер, когда она сказала в лифте «к тебе». Но где-то в самой глубине, под слоями стыда, гнева и разочарования, таилось жуткое, невыносимое знание. Автор той книги был прав. Не дай Бог встретить такую любовь. Потому что после неё тихая заводь уже никогда не будет прежней. Она покажется мелкой лужей. И тот, кто не встретил... тот, возможно, и вправду не любил никогда.

Но вот вопрос, от которого кровь стыла в жилах: а можно ли назвать любовью то, что началось с обмана, причём обоюдного? Или это была просто искусно поданная иллюзия, а её душевный шторм — лишь последствие крушения, а не настоящая буря? Кира не знала ответа. Она знала только, что сейчас, сидя в своей квартире, она разбита. На две части. Та, что была до Бали. И та, что стала после. А между ними — пропасть, заполненная воспоминаниями о тех днях, которые перевернули всё. И о мужчине, который, возможно, был самым большим обманом в её жизни. Или — самым настоящим чувством, встреченным в самый неподходящий момент.

Одно она понимала точно: книга не предупредила, что бывает и третий сценарий. Когда ураган приходит «после» крушения. И разрушать ему уже нечего. Остаётся только смешать обломки прошлого в странную, новую, ещё не понятую форму. Или разметать их окончательно.

Прошло полгода. Ровно сто восемьдесят три дня, которые Кира старательно отсчитывала, как заключённый — зарубки на стене, надеясь, что с каждой новой царапиной боль станет тупее. И она становилась. Постепенно. Она смогла вернуться в свою прежнюю жизнь — не в ту красиво выстроенную счастливую семейную картинку, а в свой настоящий, выстраданный, пахнущий книгами и детскими рисунками дом. Она снова вошла в свой кабинет в юридической фирме, где на столе ждали папки с делами об авторских правах и лицензионных соглашениях. Мир, состоящий из параграфов и прецедентов, оказался удивительно устойчивым и целительным. Здесь всё подчинялось логике. Здесь не было места ураганам.

В зеркале на неё смотрела женщина сорока пяти лет, невысокого роста, с пышными, но красивыми формами, которые она научилась принимать и даже любить. Вьющиеся каштановые волосы, всегда слегка непокорные, спадали ей на плечи. Серо-зелёные глаза, обычно живые и насмешливые, в последние месяцы чаще смотрели устало и настороженно. Она всегда была яркой, с чувством юмора, ухоженной, но без излишеств и пластики — её красота была естественной, чуть помятой жизнью, но от этого не менее притягательной.

Кира даже подругам, самым близким, тем, с кем всегда делилась и горем и радостью, ничего не рассказала про Глеба — не смогла. Они видели, что из отпуска она прилетела раньше запланированного и в ещё худшем состоянии, чем улетала. Но на все расспросы Кира лишь улыбалась натянутой, несчастной улыбкой и отмалчивалась. Маша и Мила пытались её развлечь, отвлечь, знакомили с мужчинами — коллегами, дальними родственниками, «очень перспективными кандидатами». Но всё было безуспешно. Кира держалась в себе. Она не хотела обижать подруг, отвергая их заботу, но и рассказать правду не могла. Это был её позор, её безумная сказка, та часть жизни, которую, как ей казалось, никто и никогда не узнает.

Кира чаще старалась видеться с детьми, нянчила маленькую Кирочку, в чьём беззубом смехе находила капельки чистого, не омрачённого счастья. Она даже научилась слышать имя «Андрей» — своего бывшего — без того, чтобы внутри всё сжималось. Он был теперь просто частью прошлого, как выцветшая фотография в альбоме: узнаваемая, но не вызывающая ничего, кроме лёгкой, усталой грусти.

Казалось, жизнь потихоньку налаживается. Шрам затягивался. Она почти, «почти» смогла снова дышать полной грудью. Почти смогла поверить, что та история на Бали была просто странным, болезненным сном, галлюцинацией на почве стресса. Аберрацией. Она даже пару раз сходила на свидание с очень приятным, чутким коллегой Ильёй, давно проявлявшим к ней знаки внимания. У них было много общего. Илья был в прошлом работником прокуратуры, занимался спортом, разведён и как мог старался воспитывать двоих детей, оставшихся с матерью за границей. С ним было спокойно, уютно, но... это был не Глеб.

Она всё это время старалась забыть само название острова и его имя, но память цепко хваталась за каждую секунду тех восьми дней сказки.

И именно в этот момент он вернулся.

Не сразу, не в один день. Сначала однажды она увидела его в окно — в мимо проезжающем авто. Мелькнул профиль, знакомый до боли. Она отмахнулась: показалось. Нервы. Потом — в ресторане, за соседним столиком, где ужинала с постоянным, но довольно назойливым клиентом. Она пыталась убедить себя, что это совпадение, просто человек похож. Но его взгляд — пристальный, сверлящий, неотрывный — говорил об обратном.

Он сидел и наблюдал. Наблюдал, как она, стиснув зубы, пытается вести светскую беседу, как этот клиент, человек средних лет с масляными глазами, переходит все границы, касается её руки, тянется к её лицу под предлогом снять несуществующую соринку. И Глеб не выдержал.

Он встал и подошёл к их столику. Взгляд его был холодным, а голос не оставлял места для возражений.

— Кира, нам пора. Домой. Сейчас.

Он взял её под локоть и поднял из-за стола почти силой. Она была в шоке. От его внезапного появления, от этого спектакля, от его наглости. Хотя где-то в глубине, к своему стыду, она почувствовала дикое облегчение. Избавиться от этого прилипчивого хлыща было настоящим подарком.

Уже на улице, в холодном вечернем воздухе, шок сменился яростью.

— Кто вы такой?! — выдохнула она, вырывая руку. Её трясло — и от холода, и от адреналина, и просто от одного его вида. — Что вам нужно? Что это за шоу? Как вы меня нашли?

— Я искал тебя полгода, — сказал он, не отводя взгляда. Его лицо было напряжённым в свете уличных фонарей. — И нашёл. И теперь хочу услышать от тебя ответ на один вопрос: почему?

— Какой «почему»? — Кира почти кричала, чувствуя, как подступают слёзы бессилия.

— Почему ты тогда срочно улетела? Не попрощалась, не оставила даже записки.

— Меня... срочно вызвали. Я не хотела тебя будить! Да я и не думала, что для тебя эти несколько дней что-то значат! — слова вырывались из неё раскалёнными камнями. — Я слышала разговор твоих работников! Для тебя это был просто очередной уикенд с очередной случайной женщиной! Нам было хорошо, но для тебя это привычно! Я не первая и не последняя! Я думала, ты уже давно про меня забыл! И кто ты такой, чтобы что-то от меня требовать?!

В этот момент к обочине подъехало такси, высадив пассажира. Не думая, на чистом инстинкте самосохранения, Кира метнулась к открытой двери, вскочила внутрь и крикнула: «Поехали!». Машина тронулась. В последний миг она увидела в зеркале заднего вида его фигуру на тротуаре. Он даже не пытался её остановить. Просто стоял и смотрел.

И в этой его неподвижности было что-то страшное.

Он стоял, окаменев, пытаясь осмыслить этот абсурд. Она метнулась к такси, как загнанный зверь, инстинктивно — прочь от него. Он видел её испуганное лицо в окне, когда машина трогалась. Он мог бы остановить её. Догнать, вытащить. Но это ничего не даст. Он просто стоял, чувствуя, как пустота снова заполняет его изнутри, вытесняя даже гнев. Он стоял и смотрел вслед уезжающим стоп-сигналам.