Mira Vane – Токийское имение (страница 2)

Тётушка, что вы имеете в виду?

Ничего конкретного. Пока. Просто помни, что я хотела поговорить с тобой первой, до остальных. И помни, что в этом доме не все так, как кажется.

Ханаэ улыбнулась, и улыбка была неожиданно мягкой, почти нежной, будто на секунду сквозь броню проступила другая женщина, которую Юкико никогда не знала. Но секунда прошла, и тётушка снова была собой, собранной и непроницаемой.

Кобаяси проводит тебя в твою комнату. Отдыхай. Завтра будет длинный день.

Юкико поднялась, снова поклонилась и вышла. В коридоре ее ждал Кобаяси с фонарем в руке, хотя коридор был хорошо освещен. Он провел ее мимо комнаты, где она жила девочкой, на второй этаж, в гостевую комнату, которая выходила окнами в сад.

Комната была приготовлена с той безупречной аккуратностью, которую Юкико помнила по детству. Футон расстелен на татами, свежие полотенца сложены стопкой, на маленьком столике стояла ваза с одной веткой клена, листья которого были еще зелеными с красными краями, будто осень тронула их осторожно, пробуя.

Юкико переоделась, легла и долго смотрела в потолок, прислушиваясь к звукам старого дома. Дерево поскрипывало, где-то капала вода, ветер пел в щелях под крышей. Она думала о словах тётушки, о том, что в этом доме не все так, как кажется. Что Ханаэ хотела ей сказать и не смогла или не успела?

Сон пришел неожиданно, глубокий и темный, без снов.

Глава 2. Имение

Утро наступило серым и тихим. Юкико проснулась от звука дождя, который стучал по крыше ровно и монотонно, как метроном. Она лежала несколько минут, не открывая глаз, и слушала дом. Старые дома живут своей жизнью, дышат и шевелятся, и этот дом был особенно живучим, потому что простоял уже больше ста лет и пережил землетрясения, войны и смену эпох, которые уничтожили многое вокруг него.

Она умылась, оделась в простое серое платье, которое выбрала как не привлекающее внимания, и спустилась вниз. В столовой, большой комнате с длинным столом из темного ореха, Кобаяси уже накрывал завтрак на одного. На столе стоял рис, мисо-суп, маринованные овощи, рыба на гриле и зеленый чай. Юкико села и стала есть, глядя в окно на сад, который под дождем казался акварелью, размытой и печальной.

Сад был создан в 1923 году, сразу после великого землетрясения Канто, старым мастером по имени Кэнъитиро, о котором в семье Танака говорили с тем особым почтением, которое reserved для людей, создавших нечто, пережившее их создателя. Сад был спроектирован в стиле дзэн, с прудом, островком, каменными фонарями и тщательно выверенными группами деревьев, которые создавали иллюзию глубины и расстояния, хотя сад был не так уж велик. Ханаэ поддерживала его в идеальном состоянии, нанимая садовника, который приходил три раза в неделю и работал с тем же терпением и точностью, с каким Юкико реставрировала картины.

Кобаяси, а кто еще из прислуги сейчас в доме?

Управляющий поставил чайник и выпрямился, сложив руки перед собой.

Кроме меня, госпожа Юкико, в доме находятся повариха госпожа Иноуэ и горничная госпожа Симидзу. Садовник господин Ямада приходит днем. По случаю праздника наняты также два официанта из агентства, которые будут обслуживать гостей во время ужина.

Спасибо, Кобаяси.

Управляющий кивнул и вышел бесшумно, как умел только он. Юкико допила чай и пошла бродить по дому. Она не была здесь почти пять лет и чувствовала потребность снова пройти по комнатам, тронуть вещи, вспомнить.

Дом был построен в 1908 году прадедом Юкико, Дайсукэ Танака, который разбогател на торговле шелком и решил построить себе residence, достойную его нового статуса. Он пригласил архитектора, который учился в Англии и Японии одновременно, и тот создал нечто, что было одновременно и японским, и западным, и ни тем, ни другим. Первый этаж был спланирован по западному образцу, с просторной гостиной, столовой, кабинетом и библиотекой, а второй этаж, более интимный, был разделен на традиционные японские комнаты с татами и раздвижными перегородками.

Юкико прошла через гостиную, где вчера разговаривала с тётушкой. Утром комната выглядела иначе, без огня в камине, с серым светом из окон, который делал ее холодной и пустой. На стенах висели картины из коллекции тётушки, и Юкико остановилась перед одной из них, свитком эпохи Эдо, изображавшим цаплю на заснеженной ветви. Она помнила эту картину с детства, помнила, как тётушка рассказывала ей о технике суми-э, о том, как каждый штрих тушью должен быть одновременно точным и свободным, и как Юкико, глядя на цаплю, впервые поняла, что искусство способно передать не только форму, но и настроение, и даже звук.

Из гостиной она прошла в библиотеку. Это была комната, которую Юкико любила больше всех в доме. Две стены от пола до потолка были заняты книжными полками из темного дерева, а у окна стояло массивное дубовое кресло с подголовником, в котором прадед любил читать по вечерам. Книги были на трех языках: японском, английском и французском, и охватывали темы от истории и философии до ботаники и астрономии. Юкико провела пальцами по корешкам и почувствовала знакомый запах старой кожи и пыли, который был для нее запахом детства, безопасности и тишины.

Из библиотеки она вышла в кабинет тётушки, маленькую комнату без окон, освещенную только настольной лампой. Здесь Ханаэ вела свои дела, и Юкико помнила, что входить сюда без приглашения было запрещено. Сегодня дверь была приоткрыта, и Юкико заглянула внутрь. Письменный стол из красного дерева, заваленный бумагами, старый сейф в углу, на стене фотография молодого Дайсукэ в фукуроку, традиционной одежде торговца шелком, серьезного и некрасивого мужчины с глазами, которые смотрели в будущее с расчетом и без иллюзий.

Юкико не стала заходить. Она закрыла дверь и поднялась на второй этаж, где когда-то жила. Ее старая комната была превращена в гостевую, и от прошлого в ней не осталось ничего, кроме вида из окна на сад и на старую сакуру, которую посадил Дайсукэ в год постройки дома и которая теперь была огромным, раскидистым деревом, чья крона осенью становилась багряной, как закатное небо.

Она стояла у окна и смотрела на сад, когда услышала внизу голоса. Приехали первые гости.

Глава 3. Семья

Первой приехала Томоко, двоюродная сестра Юкико, дочь Исао Танака, младшего брата покойного отца Юкико и, следовательно, племянника Ханаэ. Томоко было тридцать два года, и она была женщиной, которую Юкико всегда находила одновременно красивой и отталкивающей. Красивой, потому что природа дала ей тонкие черты, большие глаза и фигуру, которая в правильной одежде выглядела безупречно. Отталкивающей, потому что за этой красотой скрывался характер, который Юкико могла описать одним словом: алчный.

Томоко вышла замуж за Кэндзи Аояма, банкира из уважаемой, но не богатой семьи, и брак этот был явно расчетливым с обеих сторон. Кэндзи получал доступ к связям семьи Танака, а Томоко получала мужа со стабильным доходом и положением в обществе. Они жили в квартире в Роппонги, дорогой и безвкусной, и проводили время, чередуя светские мероприятия и ссоры, которые, по слухам, были их основным способом общения.

Томоко вошла в дом так, будто он принадлежал ей, громко разговаривая с Кобаяси, давая ему указания, которые он выслушивал с непроницаемым лицом и не выполнял. За ней шел Кэндзи, высокий мужчина с мягким лицом и неуверенной улыбкой, который всегда казался Юкико человеком, попавшим на чужую вечеринку и не знающим, как уйти.

Юкико! Дорогая, сколько лет!

Томоко обняла ее, и Юкико почувствовала запах дорогих духов, слишком сладкий и настойчивый. Объятие было крепким, но глаза Томоко скользили по Юкико оценивающе, оценивая платье, прическу, состояние кожи, сравнивая.

Томоко, рада тебя видеть.

Правда рада? Я думала, ты вообще не приедешь. Ты ведь никогда не приезжаешь.

Юкико не ответила. Томоко была из тех людей, чьи слова не стоило ловить, потому что они были брошены не для разговора, а для того, чтобы заполнить пространство и установить доминацию.

Кэндзи поклонился и улыбнулся своей неуверенной улыбкой. Он был тих и предупредителен, и Юкико всегда задавалась вопросом, что он думает на самом деле, когда молчит, что бывает почти всегда.

Дальше приехал Исао Танака с женой Мидори. Исао был братом покойного Рюдзи и, следовательно, дядей Юкико. Ему было шестьдесят три года, и он был человеком, который всю жизнь прожил в тени старшей сестры, не имея ни ее ума, ни ее силы, ни, что самое главное, ее денег. Исао управлял небольшой торговой компанией в Саппоро, которая едва сводила концы с концами, и каждый раз, когда он приезжал в токийское имение, в его присутствии чувствовалась смесь почтения и затаенной обиды, которую Юкико находила удручающей.

Мидори, его жена, была женщиной совершенно иного склада. Маленькая, кругленькая, с вечно улыбающимся лицом и манерами, которые были одновременно льстивыми и искренними, она принадлежала к тому типу людей, которые делают жизнь вокруг себя мягче и теплее, даже если эта теплота наносная. Мидори обняла Юкико и сказала, что та похудела и что нужно лучше есть, что Юкико уже слышала от тётушки и что, видимо, было семейным диагнозом.