Мира Рай – Бывший: Нет прощения (страница 1)
Мира Рай
Бывший: Нет прощения
Глава 1
В тот день всё складывалось слишком идеально, чтобы быть правдой. С утра я закрыла сложный проект, на который убила три месяца жизни. Начальник сиял как новогодняя ёлка и вручил мне премию с таким видом, будто лично изобрел печатный станок. Коллеги завидовали – я это видела по их натянутым улыбкам, – и это, признаюсь, приятно щекотало самолюбие. Я парила над землёй, чувствуя себя если не супергероем, то уж как минимум королевой мира.
И конечно, вся эта эйфория крутилась вокруг одного человека – Максима. Моего мужа. Моего самого большого фаната, как он сам любил говорить. Мы договорились отпраздновать мою победу с размахом. Романтический ужин дома, его любимые суши из той дорогущей японской лавки, хорошее вино. Уже представляла, как он обнимет меня, гордо скажет: «Я знал, что ты сможешь!» и мы будем говорить до самого утра, строя планы на отпуск, который теперь точно могли себе позволить.
Стоя у плиты и разогревая тамагояки, ловила себя на мысли, что глупо улыбаюсь сама себе. Надела то самое чёрное платье – то, от которого он всегда терял дар речи. Накрасилась тщательнее обычного. На столе уже красовались две коробочки с суши, соевый соус, имбирь и зелёное мохито в большом графине – его любимый напиток. Я даже свечи зажгла, хотя всегда смеялась над этой голливудской патетикой.
В шесть тридцать вечера всё было готово. Максим обычно задерживался на работе, но к семи всегда появлялся на пороге. Я прилегла на диван, отвечая на поздравления в рабочем чате. Семь часов. Ну ладно, пробки. Семь двадцать. Наверное, задержался на совещании. В семь сорок у меня в животе начало посасывать неприятное чувство тревоги. Он всегда предупреждал, если задерживается. Всегда.
В семь пятьдесят пять на экране телефона вспыхнуло его имя. Облегчённо выдохнула.
– Макс, ты где? Я уже начала волноваться, суши остывают, – сказала я без предисловий.
В трубке повисла пауза. Слишком долгая.
– Алис… – его голос звучал странно, сдавленно. – Мне нужно… Нам нужно поговорить.
– Говори, – фыркнула я. – Только, пожалуйста, быстро, я вся издергалась тут.
– Я не буду ночевать дома сегодня.
Он произнёс это тихо, почти шёпотом, но каждое слово отозвалось в мне глухим, тяжёлым ударом.
– Что? – не поняла я. – То есть как? У нас же ужин! Мы празднуем! Ты где?
– Это не важно. Я… я завтра вернусь. Объясню всё. Просто… не жди меня.
Он положил трубку. Я сидела с телефоном у уха ещё минуту, не в силах пошевелиться. В голове стучала одна-единственная мысль: «Это какая-то шутка. Неудачная, дурацкая шутка». Может, он готовит сюрприз? Выскочит из-за угла с букетом? Но нет. Его голос. Он звучал… испуганно. Или виновато.
Паника, холодная и липкая, поползла по спине. Нет.Нет-нет-нет. Включай логику, Алиса. Наверняка всё просто. Сломался автомобиль. Или он напился с коллегами и стесняется признаться. Да. Это похоже на него.
Пальцы сами нашли номер в записной книжке. Лёша. Его лучший друг, почти брат. Они с детства вместе. Он точно знает.
Трубку взяли сразу.
– Леш, привет, это Алиса, – я сама удивилась, насколько бодро и весело прозвучал мой голос. – Не подскажешь, где мой благоверный запропастился? У нас тут ужин на двоих, а он мне звонит и загадочно говорит, что не придет. Не загуляли ли вы там, а? – я фальшиво рассмеялась.
Молчание в трубке было таким густым и тяжёлым, что я буквально физически ощутила его кожей.
– Алис… – наконец проскрипел Лёша. Голос у него был сиплый, будто он только что проснулся. Или плакал. – Алис, держись, ладно? Он… он не один.
Мир не рухнул. Он замер. Звуки кухни – тиканье часов, гудение холодильника – исчезли. Я перестала дышать. Сердце в груди заколотилось с такой силой, что стало больно.
– Что? – прошептала я. – Что ты сказал?
– Он не один, – повторил Лёша, и в его голосе послышались слёзы. – Я… я не должен был тебе говорить. Прости. Держись.
Щёлк. Гудки.
Сидела,уставившись в стену, пытаясь осмыслить эти три слова. «Он не один». Они крутились в голове, как заевшая пластинка, не складываясь ни в какую логическую картину. Не один где? С кем?
И тут до меня дошло. Всё. Разом. Все его поздние рабочие дни. Все эти «совещания» в выходные. Новый парфюм, который появился у него пару месяцев назад. Его отстранённость в последнее время. Я думала – устаёт. Работа.
Я была такой слепой, такой глупой…
Из груди вырвался тихий, бессильный стон. Рука сама разжалась. Телефон выскользнул из пальцев, описал в воздухе дугу и упал прямиком в соевый соус, разбрызгав тёмные липкие капли на белоснежную скатерть и идеальные, аккуратные суши, которые теперь были никому не нужны. Я смотрела на это всё, на разрушенный ужин, на своё глупое платье, на свечи, которые всё ещё трепетно горели, и не могла сдержать рыданий, которые, наконец, вырвались на свободу.
Не знаю, сколько времени просидела на полу, уставившись в одну точку на разлитом соевом соусе. Он растекался по белой плитке причудливыми коричневыми ручейками, напоминая карту неизвестной страны. Страны, где всё пошло не так. В ушах всё ещё стоял гул, а внутри была пустота, такая огромная и холодная, что, казалось, я провалюсь в неё и исчезну. Слёзы закончились так же внезапно, как и начались. Осталась только тягучая, онемевшая тишина.
Рука сама потянулась к телефону, валявшемуся в лужице соуса. Вытерла его о платье – дорогое, шёлковое, теперь безнадёжно испорченное. Экран замигал, усыпанный трещинами. Десяток пропущенных от Максима. Я не стала читать. Вместо этого одним движением пальца пролистала контакты и нажала на единственное имя, которое сейчас имело значение.
– Ну, здравствуй, звезда офиса! – раздался в трубке жизнерадостный, слегка хрипловатый женский голос. – Готовь туфли, я за тобой через полчаса, отметим твой триумф как следует! Я как раз мимо «Бальди» еду, куплю того самого Просекко, который ты любишь…
– Свет, – перебила я её. И одного этого слога, сорвавшегося с губ сдавленным, чужим шёпотом, было достаточно.
На другом конце провода повисла мгновенная, настороженная тишина.
– Где ты? Дома? – её голос мгновенно сбросил все игривые нотки, стал собранным и резким, каким он всегда бывал в моменты кризиса.
– Дома, – выдохнула я.
– Не двигайся. Я уже еду.
Она бросила трубку, не попрощавшись. Так всегда делала Светлана. Никаких лишних слов, никаких «держись», «всё будет хорошо». Только действие. Она была моим антикризисным менеджером вот уже пятнадцать лет, с самого института. И за эти годы у неё было достаточно практики.
Я не двигалась, как она и велела. Сидела на холодном полу, обняв колени, и смотрела, как догорают свечи. Восковые слезы медленно стекали на стол, образуя причудливые наплывы. Очень поэтично. Как в плохом мелодраматичном сериале. Я почти ждала, что сейчас заиграет грустная музыка.
Не прошло и двадцати минут, как в дверь постучали – не звонок, а именно настойчивый, уверенный стук кулаком. Поплелась открывать, волоча за собой своё разбитое платье и разбитое сердце.
На пороге стояла Света. В ярко-розовых спортивных штанах, растянутой чёрной худи с мокрыми от дождя волосами. В одной руке она сжимала бутылку Просекко, в другой – огромную коробку пиццы. Она окинула меня одним быстрым взглядом – с головы до ног, задержавшись на заплаканном лице и испачканном платье – и её собственное лицо, обычно острое и насмешливое, исказилось в гримасе чистейшей, беспощадной ярости.
– Ну что, тварь подлая, – выдохнула она негромко, переступая порог. – Дождался. Дождался, сволочь.
Она прошлась по коридору, бросила пиццу и бутылку на тумбу и направилась прямиком на кухню. Я поплелась за ней, чувствуя себя беспомощным, потерянным щенком.
– Господи, какой бардак, – констатировала она, окидывая взглядом последствия моей маленькой катастрофы. – И что это за японская блёвотина повсюду? Или это ты так от радости металась?
Она подошла к столу.
– Всё. Точка. Забудь как страшный сон. Сейчас будем проводить операцию «Зачистка памяти». Первым делом – убрать это. Вторым – придумать, как мы ему отомстим. Медленно и болезненно.
Она говорила быстро, отрывисто, её руки уже лихорадочно работали: она сгребла остатки суши в одну коробку, смяла её и с силой швырнула в мусорное ведро. Потом принялась за скатерть.
– Свет, не надо, – слабо попыталась я возразить. – Я сама…
– Молчи! – рявкнула она на меня, сдёргивая скатерть со стола. Стеклянные соусницы с грохотом полетели на пол. – Ты уже всё сделала. Ты его вдохновила на этот подвиг. Создала все условия. Накормила, одела, любила. А он, гад, воспользовался. Типичная история. Ошибка выжившего. Надо было с самого начала быть стервой, как я. Тогда бы и не так расстраивалась.
Она говорила резко, почти грубо, но я-то знала её. За этой показной чёрствостью скрывалась боль, знакомая ей не понаслышке. Всего полгода назад её собственный муж, примерный семьянин Андрей, внезапно объявил, что уходит к двадцатипятилетней фитнес-тренерше. Пережитый кризис среднего возраста он успешно решил сменой жены на более новую модель. Света тогда не плакала. Она озлобилась. И теперь её злость была моим щитом.
– Рассказывай, – приказала она, распаковывая коробку с пиццей. Пахло расплавленным сыром и колбасой. Запах был простой, грубый и почему-то успокаивающий. – Что случилось? Звонил? Писал? В чём признался?