Mira Le – Девочки, это не измена? (страница 9)

Но именно поэтому и хотелось рассказать.

К вечеру Артём написал:

«Сегодня поймал себя на том, что жду ваших сообщений. Это уже нарушение деловой этики?»

Я сидела в метро, держалась за поручень и перечитывала.

Рядом мужчина смотрел видео про рыбалку без наушников. Напротив девочка лет семи ела булку и крошила на розовые колготки. Какая-то женщина листала маркетплейс с лицом человека, выбирающего не платье, а смысл жизни.

Я написала:

«Скорее лёгкое дисциплинарное отклонение.»

Он:

«Готов понести наказание.»

Вот тут стало жарко.

Не физически. Хотя и физически тоже.

Я заблокировала экран и убрала телефон в сумку.

Через две станции достала.

Ответила:

«С юристами разберёмся, потом обсудим наказание.»

Отправила.

И сразу поняла: это уже не просто шутка.

Не катастрофа, конечно. Никто не умер, семьи не разрушились, небеса не разверзлись. Просто взрослая замужняя женщина в метро написала женатому мужчине фразу, которую нельзя было бы спокойно показать мужу.

Вот хороший критерий.

Если сообщение нельзя показать мужу, значит, оно не совсем невинное.

А если ты начинаешь придумывать, почему его всё-таки можно было бы объяснить, значит, оно уже совсем не невинное.

Дома Павла ещё не было. Он написал, что задерживается.

Я сняла сапоги, повесила пальто и сразу позвонила Оле.

Она ответила на пятом гудке.

— Если ты звонишь мне в будний вечер голосом виноватой школьницы, значит, либо купила дорогие сапоги, либо у тебя мужчина.

— У меня нет мужчины.

— Значит, сапоги. Поздравляю. Показывай.

— Оль.

— Ой. Интонация. Всё-таки мужчина.

Я прошла на кухню, включила чайник и села на табурет.

— Мне надо, чтобы ты мне вправила мозги.

На том конце стало тихо.

Потом Оля сказала:

— Нина, я сейчас сяду поудобнее. Такие фразы нельзя слушать стоя.

— Не начинай.

— Уже начала. Кто он?

— Никто.

— Отлично. Никто — самая опасная категория мужчин. У них всегда жена, травма детства и «мы просто общаемся».

— Оля.

— Ладно, говори.

И я рассказала.

Не всё, конечно.

Женщины никогда не рассказывают всё сразу. Мы сначала выкладываем безопасную версию, как на витрину: вот, смотрите, приличная история, почти ничего страшного. А самое опасное держим под прилавком.

Я рассказала про совещание, про тёмно-синее платье, про «я заметил», про вечернее сообщение, про утреннее «доброе утро».

Оля слушала молча.

Это было плохим знаком. Когда Оля молчала, значит, она собирала внутренний трибунал.

— Он женат? — спросила она наконец.

— Да.

— Дети?

— Дочь.

— Возраст?

— Сорок.

— Твой диагноз ясен.

— Оля.

— Что Оля? Женатый сорокалетний коммерческий директор с дочерью написал замужней женщине про платье. Нина, это не романтика. Это классика жанра «я не хотел, оно само».

— Ты его не знаешь.

— Конечно не знаю. Но я знаю жанр.

— Он не такой.

Оля вздохнула.

— Господи, как быстро.

— Что быстро?

— «Он не такой». Обычно эта фраза появляется на третьей неделе идиотизма, а ты управилась за сутки. Рекордсменка.

Я обиделась.

— Я позвонила не за тем, чтобы ты меня оскорбляла.

— Я тебя не оскорбляю. Я провожу профилактику.