Mira Le – Девочки, это не измена? (страница 14)

Артём больше не писал.

И это было к лучшему.

Конечно, к лучшему.

Чем меньше он пишет, тем проще мне держать дистанцию. Нормальные взрослые люди могут обменяться несколькими сообщениями и не превратить это в катастрофу. У нас рабочие отношения. Немного личных интонаций, да, но все живые люди. Я не робот. Он не робот. У роботов, наверное, тоже бывают симпатии. Где-нибудь в сервисном центре два пылесоса смотрят друг на друга у зарядной станции и думают: «Ничего такого».

Я рассмеялась.

— Ты чего? — спросил Павел из ванной с зубной щёткой во рту.

— Да так.

— Что?

— Вспомнила смешное.

Он что-то промычал и продолжил чистить зубы.

Смешное.

Вот так и создаются семейные тайны. Сначала у тебя появляется не любовник, а «смешное», которое нельзя объяснить.

На работу я опять оделась чуть лучше обычного.

Не платье. Нет, платье было бы слишком явно. Я же не идиотка.

Я надела чёрные брюки, белую рубашку и серьги, которые Павел вчера назвал другими. Серьги были всё те же, но теперь у них появилась репутация.

Пока я красилась, Павел зашёл в спальню за носками.

— У тебя сегодня снова совещание?

— Нет.

— А чего такая деловая?

— Паш, я вообще-то на работу хожу. Там желательно выглядеть не как человек, которого нашли под диваном.

— Я ничего не говорю.

— Ты сказал «чего такая деловая».

— Это не претензия.

— А что?

Он посмотрел на меня в зеркало и растерялся.

— Нин, ты чего?

Я тоже растерялась.

Потому что, если честно, он ничего плохого не сказал. Просто спросил. А я ответила так, будто он лично запретил мне быть красивой, конфисковал помаду и подписал приказ о переводе меня в категорию домашней мебели.

— Ничего, — сказала я уже мягче. — Не выспалась.

— Может, давление?

— Может.

Павел подошёл и положил ладонь мне на плечо.

— Таблетки есть?

И вот за это я его ненавидела в такие моменты особенно нежно.

Потому что он сразу хотел помочь.

Не понять, не поговорить, не спросить, что со мной происходит, а помочь тем способом, который был ему доступен. Давление? Таблетки. Холодно? Плед. Машина не заводится? Приеду. Жена грустная? Наверное, устала.

— Есть, — сказала я.

— Возьми с собой.

— Возьму.

Он поцеловал меня в макушку и пошёл искать носки.

А я осталась перед зеркалом с тушью в руке и чувством, будто меня одновременно пожалели и не заметили.

На улице было мокро.

Москва вступила в свою любимую фазу «не зима, не весна, а муниципальное отчаяние». Под ногами серый снег, сверху серое небо, вокруг люди с лицами «дожить бы до пятницы», хотя был только вторник.

В метро я открыла переписку.

Последнее сообщение Артёма:

«Понимаю. У меня иногда такое ощущение, что жизнь стала списком дел. Всё правильно, всё выполнено. А радоваться нечему.»

Я не ответила.

Очень собой гордилась.

Пять минут.

Потом написала:

«А чему вы радуетесь?»

Вопрос был почти философский. Не флирт. Люди имеют право обсуждать радость. Даже с коммерческими директорами. Даже если эти директора женаты. Даже если ты замужем. Вообще радость — общественное достояние.

Артём ответил, когда я уже поднималась по эскалатору.

«Сегодня? Вашему вопросу.»

Я остановилась на выходе из метро, и человек сзади врезался в меня плечом.

— Женщина, вы идёте или медитируете?

— Извините.

Я пошла.

Вот это и было унизительнее всего: взрослую женщину можно сбить с шага фразой из трёх слов. Не бриллиантом, не признанием, не серенадой под окнами. Просто: «Вашему вопросу».

В офис я пришла на десять минут раньше и сразу сделала вид, что очень занята.

Занятость — лучшая ширма для внутренней неприличности.

Я открыла таблицу, потом почту, потом договор с компанией Артёма. Прочитала один абзац пять раз и поняла, что не воспринимаю слова «штрафные санкции» всерьёз. А зря. Штрафные санкции, в отличие от чужих мужчин, хотя бы честно предупреждают о последствиях.

Марина появилась у моего стола в 9:17.

— Доброе утро, женщина с лицом «я ничего не делала».

— Марина, у тебя вообще своя работа есть?