Мира Кузнецова – Всё, что ты должна и всё – что ты хочешь (страница 2)
– Оль! Ты что тут делаешь?
– Пью! Неужели все ещё не заметно?
– И что же ты пьёшь? – слегка склонился к женщине.
– Последние полчаса Ольга Викторовна пьёт коньяк. – Мага оглянулся. Молодой парнишка, видимо официант, держал графин с коньяком. "Грамм двести…" – прикинул Мага.
– Оль, а почему ты пьёшь коньяк?
– Видимо, потому что не люблю водку и виски, – расхохоталась женщина и откинулась на спинку кресла.
– Черт! Ты зачем так набралась? Ты же лыка не вяжешь?
– Я? Я и лыко вяжу, и тебя, между прочим, вижу. Так и будешь стоять или попросить второй бокал? – она приподняла подбородок и уставилась снизу-вверх, на всё также стоящего чуть сбоку и сзади, мужчину.
– Второй бокал и поесть. Меню дай, – окликнул Мага парнишку, отошедшего к барной стойке. Потом, передумав, махнул рукой, останавливая. – Оль, посиди минуточку, я сейчас.
Она цыкнула языком и улыбнулась:
– А кто сказал, что я куда-то спешу? Правда, и ждать я тебя не обещала… – И Ольга старательно, высунув кончик языка от напряжения, налила коньяку в бокал, приблизительно половину графина. Обняв его ладонью снизу, она покачала его, согревая коньяк и, прикрыв глаза, выпила. Одним глотком. Рукой, наплевав на этикет, подцепила ломтик лимона, присыпанный молотым кофе и сахаром, и со вкусом закусила…
– Ни фига себе! Оль! Что ты делаешь?
– Ты уже спрашивал, – она повернулась к нему и, продолжая слизывать сахар с пальцев, удивленно вскинула брови, – пью!..
– Черт! Пойду поесть закажу! – Мага встал и решительно двинулся к стойке, но женщина продолжила свою мысль.
–…Видимо, потому, что не люблю водку и виски, – Ольга расхохоталась и, запустив пятерню в тщательно уложенную прическу, взлохматила волосы. Мага смотрел, как вот так презрев условности, она освобождала их на виду у публики, засвидетельствовать ему не приходилось. Происходило что-то совершенно немыслимое, то что не укладывалось в его голове. Он привык видеть её в состоянии «застёгнута на все пуговицы». На все. И эмоционально. И внешне. Полное абсолютное самообладание в любой ситуации. Мужчина тряхнул головой и отвернулся к официанту:
– …Давно пьёт?
– У неё была встреча. Кофе и бокал сухого… Потом гости ушли, и она заказала мартини.
– Много?
– Да нет, – парень заглянул блокнот, – трижды по коктейлю, фифти-фифти мартини и персиковый сок. А потом сказала: "Да ну их всех! Давай коньяк!" и… вот.
– Что вот?
– Два по двести.
– Лихо! Она же не пьёт ничего крепче мартини с соком! Это все знают. А ты не видел, она сама приехала? Или её привезли?
– Сама. Но вы не волнуйтесь… Мы бы ей такси вызвали.
– А Надя где? Куда она смотрит?
– А вот Надежду Васильевну она и ждёт.
– Понятно. Так, давай-ка нам курицу в чесночно-имбирном, гарнир там какой-нибудь, фруктов и …"николашку" принеси ещё. Надька коньяк только им закусывает и вот подругу… Черт! Я лет десять не видел, как она закусывает коньяк. Десять лет. А кто догадался?
– Сама попросила. Сделали.
– Ну, давай парень, быстро!
Мага оглянулся на стол. Ольги не было, хотя сумочка лежала на столешнице.
– Слушай, парень, ширму поставь. Надя придёт – скажешь ей, где она.
Оля вернулась минут через пять. Проведя пальцем по краю ширмы, она села. Влажные пальцы застыли на столе. Мага смотрел на её руку: пальцы мелко вздрагивали, то ли в такт музыке, то ли в такт её мыслям. А Мага попытался вспомнить, когда же видел последний раз лак на её ногтях?
Все его женщины тратили уйму времени на поддержание своих или наращенных ногтей массу времени, но на Олиных руках практически никогда лака не было. Однажды он ее спросил почему. Что же она ему тогда ответила? Ах, да – он вспомнил водопад ее смеха, даже не смеха – хохота: "О чем ты, друг! Я – рабочая лошадь! Ты, когда-нибудь видел рабочих лошадей с маникюром на копытах?"
За десять лет знакомства он видел её руки и в цементе, и земле. Он видел эти руки, подбрасывающими детей. Он видел эти руки, ворочающими лежащую в больнице мать, где она жила пару недель. Он только не видел, не помнил, лак на её ногтях.
Ему безумно захотелось наклониться и поцеловать её ладонь, именно её в защищенную от всех мягкость, но он знал, что она не позволит. Эта женщина не позволит. "Черт! Что у неё произошло? Отчего она набралась, как прачка! Дом? Работа? Мужчина?" – он поднял глаза и посмотрел на Ольгу. "Чёрт, она умылась. Сколько ей? Я же не знаю, сколько ей!"
– Ну, что друг мой Мага? А не желаете ли даму оттанцевать? – И она откровенно расхохоталась ему в лицо.
– А, пожалуй! – Мужчина отодвинул стул и встал, протягивая руку. – Ольга, правда, пойдём!
Второй раз за вечер он думал о том, что Надька терпеть не могла "механическую музыку" и в её ресторане всегда пели вживую. Она всегда говорила: "Под «мафон» где-нибудь в другом месте спляшете!» И к ней действительно шли не плясать. Музыка не мешала – ни вкушать, ни говорить, ни танцевать.
Рука легла на Ольгину талию, будто всегда там находилась.
– Ты неплохо двигаешься. – Олина ладонь скользнула по плечу Маги. – Саш, знаешь, я всегда знала, будет ли мне хорошо с кем-то в постели, только один лишь раз с ним потанцевав…
– Ты что, поэтому меня и пригласила танцевать? Тест на совместимость?
– Нет. Просто, захотелось потанцевать с другом, – и Ольга хихикнула.
– Оля, что у тебя случилось?
– Ничего Саша. В этой жизни ничего… Хорошая музыка. Как у тебя дела? Давно ты, что-то, не заезжал.
– Оль! Не заговаривай мне зубы. – Женщина отстранилась и растянула губы в улыбке:
– Ни за что. Пойдем, выпьем. Музыка закончилась.
Он попробовал поддержать её за локоть, но она мягко высвободила его и твердой походкой пошла к столику.
"Чёрт! Столько выпила, а идёт как канатоходец, ни одного неверного движения!"
Сев за стол, она качнула графинчик и, повернувшись к бару, взмахнула рукой, привлекая внимание.
– Серёжа! Повтори!
– Оль!..
– Расслабься, Саш, – женщина растопыренной ладонью поставила барьер между ними и совершенно трезвым голосом сказала, – нет на земле того, кто меня перепьет сейчас…
В зале хлопнула дверь и раздался голос Надьки: "Где она?" И тут же послышались стремительно приближающиеся шаги. Надька влетела за ширму и зачастила:
– Оль, прости, я спешила и одному придурку зеркало снесла. А он дубина гайцов вызвал… и батарейка села…
Лицо Ольги вдруг сморщилось, как печёное яблоко, она зажмурила глаза и заплакала. Надька кинулась на пол и обняла её колени.
– Оля, ты плачь, плачь! Мага уйди! Она тебе потом не простит, – Саша встал и вышел из-за ширмы.
– Привет. Плачут?
– Плачут. Я Ольгу такой никогда не видел.
– Сеньку поминают.
– А кто это?
– Ольгин муж. Единственный, кого она любила. И любит. До сих пор. Он в Афгане погиб…
3. Ласточка
Какое утро!.. Она так любит эти часы… Дом в котором все спят. И она бы спала, но птицы на её окне начинали свои песни с первыми лучами солнца, и она никогда не сердилась на них, как бы поздно не легла спать. Летом она и шторы никогда не задергивала. Пусть солнце светит. Это так приятно просыпаться от мягкого касания солнечного луча, согревающего застывшую кожу
Быстро сложив на поднос блюдце с сыром и плошку с медом, стакан ледяной воды, чашку и джезву со второй порцией, Оля выскользнула на улицу. Устроившись на террасе в шезлонге и вытянув ноги, она вдохнула утро, трепет листьев, цветущую сирень и безоблачное небо. Запрокинула голову и увиделавъющихся над её головой ласточек. Парочка заботливых родителей сновала и сновала из гнезда и обратно.
Память мгновенно отреагировала, выхватив из прошлого Сенечку, молодого и улыбающегося ей глазами. И привычно вспомнилось, как они с девчонками сидели на скамейке и грызли семечки.