Мира Кузнецова – Ставка на ноль (страница 3)
– Я приеду к тебе! Жди! – Я резко дернулась и кинулась к окну, поезд уже покинул вокзал. Ни Петрова, ни надежды. Я сморгнула и повернулась к проводнице:
– Можно я закурю?
– Кури. Будешь уходить – открой. – И она щелкнула ручкой замка, на двери, ведущей в следующий вагон…
Внезапно я поняла, что мне холодно. Села и пощупала струю льющейся воды. Чертова колонка снова потухла. Придется мне для любимой свекрови поменять еще и колонку. Мне поменять.
Что ж… Встаем и улыбаемся себе в зеркале. Не получилось. Улыбаемся еще раз. Нет. Еще раз. Еще, еще. Вот так. Это уже более-менее похоже на довольство окружающим миром. Зафиксировали. Я подняла голову, опустила плечи. «Будь собой, милая. Не дай себя сломать. И это пройдет», – я подмигнула себе и оделась. Порадуем детей завтраком. А после завтрака себя… обновками.
Я стояла, глядя на себя в огромное зеркало примерочной, перемерив с десяток блуз, джемперов, пиджаков в комбинации с тремя брюками, я наконец был собой довольна. Женщина, что сейчас с любопытством глядела на меня, ожидая приговора, не была похожа на меня, но она была уверена в себе. Она ничего не боялась. Она верила, что достойна лучшего и знала, что однажды это, лучшее, случится. Мы улыбнулись друг другу. Я протянула руку к сумочке, достала губную помаду и добавила цвета губам.
– Девочки, срежьте ценники, мне уже некогда переодеваться. А это упакуйте в пакет, пожалуйста, – я положила на стойку сложенные джинсы и свитер, в которых пришла.
– Вам не кажется, что вот это будет здесь уместно? – девочка кассир крутнула стойку с бижутерией, быстро сняла браслет, украшенный дорожкой мерцающих синих кристаллов и прозрачных камней кубического циркония. – Это «Лунный свет». Он похож на Вас.
Я коснулась расстеленного на поверхности стойки браслета и улыбнулась. Девушка все поняла правильно и протянула мне пару серег.
– Берите! Это же реплика «PANDORA». Сносит с ног за бесценок. – Девчонка расплылась в широкой улыбке понимания.
– Хорошо, – кивнула я, растягивая губы в улыбке уже совершенно искренне, – пусть сносит.
У меня было такое хорошее настроение, что даже Андрей вдруг решил сыграть в «любящего мужа» и со смехом протягивал мне руку на выходе из вагона метро. Ему явно нравилось, что встречные мужчины улыбаются издали, а пройдя мимо оглядываются. Он даже начал вести счет моих побед. Верней своих. Именно это он и провозгласил на выходе со станции, курившему у колонны Петрову.
– Петров! Лиза обеспечила мне сегодня полную и окончательную победу над мужчинами этого города. Со счетом 37:1 выиграл я.
– Почему такой странный счет? – Петров сделал последнюю затяжку и отправил окурок точно в урну.
– Тридцать семь разновозрастных мужчин при виде неё расплылись в улыбке и после проводили её взглядом, не взирая на моё присутствие. Один ты стоишь с кислой рожей.
– Ясно. Дело в кислой роже. Исправим положение и счет, – Петров медленно повернул голову в мою сторону, одновременно с этим доставая из-за спины, белую розу, перевитую голубой лентой и протянул её мне. Я так же медленно шагнула к нему, протягивая руку за цветком, он наклонился и пропел модный мотив из Земфиры. – Я задыхаюсь от нежности, от твоей – моей… ла-ла-ла. Почему? Лай-ла-ла-ла…– и поцеловал руку, протянутую за цветком, задержал её в своих пальцах, разогнулся и вложил в неё розу. – Полная победа. Несокрушимая, полковник. Ваша жена – страшное оружие нашей действительности.
– Страшно-красивое оружие, Петров. – Андрей взял меня под локоть, вынуждая перехватить розу другой рукой. Ухмыльнулся наблюдая за этим маневром, а потом повернулся в сторону Глеба. – Моя жена… действительно убойное средство массового поражения. Ну, что? Далеко идти? Тачку возьмем или прогуляемся? Благо дама у нас потрясающая, – он растянул последнее слово, а потом закончил фразу резко. Словно муху прихлопнул одним махом, – хоть и одна на двоих.
Петров не выдержал. Вскинул голову, словно уворачиваясь от пощечины, но Андрей на него и не смотрел. Он знал, что делает. Но (мысленно я усмехнулась) Петров стоял слева от проходящего мимо Андрея. И я коснулась его руки ладонью и улыбнулась уголками губ. Глеб тут же расслабился, подмигнул и рявкнул во весь дух:
– На-пра-во! – Резко, с оттягом слогов, как на плацу во время занятий строевой. Спина Андрея мгновенно утратила расслабленный вальяжный вид, вытянувшись в струну. Всё тело пришло в движение выверенными, натренированными за годы жестами. Андрей развернулся на каблуках и выполнил поворот на 90 градусов. И вот тут Глеб, нисколько не смущаясь, продолжил:
– Черт, Андрей! Прости… привычка, – и он заржал. Я улыбнулась и в этот момент за нашими спинами к смеху Глеба кто-то присоединился. Мы все трое одновременно повернулись. Блестя цыганскими глазами, радушно раскинув руки, на которые висели пакеты с фруктами, и прочей снедью и торчащей из одного из них белой розой, стоял Вовка Иванов и хохотал.
– Вольно, господа офицеры! Вольно! Глеб, забери у меня эти кульки!
– С чего бы? Они на тебе уже прижились, – продолжал веселиться тот.
– Бери, бери! – Вовка ловко стряхнул пакеты в подставленные руки Глеба, ловко выдернув розу в последний момент.
– Лизавета, Лизавета, целый год я без привета. Где ты? Где ты? Где ты, где ты! Ты разбила сердце это! – Вовчик театрально хлопнул себя по груди сжатым кулаком, а потом опустился на колено и протянул мне розу. Слегка помятую, но тем не менее белую.
– Ну, что ж, Елизавета Петровна, ваши шуты в сборе. Царствуйте! Владейте! Развлекайтесь… И, господа, пойдемте уже потрапезничаем.
Мужчины двинулись в сторону остановки маршрутки, а я была остановлена усмешкой на лице, прислонившегося к стенке сигаретного ларька Петровича. Я бросила беглый взгляд на пустующую остановку и решительно свернула к ларьку. Мужчина протянул мне распечатанную пачку. Я вынула сигарету и прикурила.
– Забавные они у тебя, – качнул головой в сторону веселящихся мужчин Петрович.
– Не все мои, – покачала я головой в ответ.
– Все, все. Не ври себе. Но, девочка, нужно время от времени смотреть на карты, что тебе сдала судьба. А ты? Сбрасываешь с руки все, что к тебе приходит.
– А что мне пришло? – мои брови полезли на лоб. Уж чего-чего, а встречи с этим мужчиной, с кем постоянно сталкивалась в стенах университета, я точно не ожидала. А уж выбранную им тему – и подавно.
– Каре, милая, каре. Разыграй его правильно.
– Каре? – я усмехнулась. – Я вижу только трех полковников.
– Четырех, мисс. Четырех. – Он усмехнулся и подмигнул мне.
– Смешно…
Я выбросила не докуренную сигарету и не оглядываясь пошла к остановке. К ней, в этот момент, подъезжала маршрутка и я очень хотела, чтобы это была наша. Настроение? Оно улетело вместе с недокуренной сигаретой. Чертовы мужчины. Я – кусок мяса, за который снова идет торг? Господи, ведь я всегда мечтала просто быть любимой женщиной, родить любимому мужчине детей… и просто отдать им всю любовь что во мне есть. Когда-то. Я хотела так когда-то… всё что я хочу сейчас – своих детей и свободу.
День четвертый. Дабл
Моя Лиза вышла из метро, мерцающая счастьем, и была тут же подхвачена под руку мужем. Мерцание не померкло. И это взбесило! Последний раз я её видел такой за неделю до рождения Олежки. Она сидела на качелях во дворе, слегка раскачиваясь, щурясь от удовольствия, когда её лицо попадало в солнечный поток. Было забавно наблюдать, как она вплывает то в тень, то в яркий свет. Ей явно нравилось это блуждание между светом и тенью, она гладила живот, улыбалась и излучала счастье. Из моего кухонного окна не было слышно, что она говорит, но я был уверен, что она сейчас говорит сразу с обоими детьми. Таша, которая строила замок из песка, время от времени что-то говорила, а Лиза слегка наклоняла голову к животу, словно прислушиваясь, а потом отвечала дочери. Обе смеялись… Больше я ее такой не видел. Через неделю родился Олежка. Еще через неделю их привезли. Лиза странно выглядела. Больная. И внешне все еще беременная. Девчонки пошли их поздравлять, а её мать извинилась и отказала в визите. Сказала, что Лиза никого не хочет видеть. Но Лобышев светился от гордости. Водка лилась рекой. Он праздновал. Он ликовал. Рассказывал с какой жадностью сын сосет молоко матери. Какие у него ручки и ножки. Какого цвета у него глаза. Но никогда не упоминал Лиз.
Кира с Виткой прорвались к подружке. Днём, когда товарищ майор был на службе. По их словам, дверь им открыла бледная, все еще «беременная» женщина, с безумными глазами.
Девочки вернулись спустя пару часов, в явном неадеквате. Кира посмотрела на меня странно, в упор и прошипела: «Узнаю – убью!». Вовчику Витка вовсе показала кукиш, плавно переходящий в кулак. А на простой вопрос: «И что вы там такого узнали, девочки?» – они попросили водки. А потом, под финиш первой бутылки и наши молчаливое любопытство, посмотрели друг на друга и кивнули. «Ну, это можно …» И поведали: о клинической смерти во время операции; о неожиданном возвращении назад; о том, что из операционной Лизу с еще народившимся Олежкой, вывезли с накрытым простыней лицом, как труп; о пяти часах между операциями; о том, что хирург никак не мог себя взять в руки и разрезал её как-то не так и задел нерв; что матка не сокращается теперь, но есть надежда; что швы все пошли свищами и гниют; что Олежек – чудо, а не ребенок… А потом заткнулись резко, словно их выключили. Молча выпили еще по одной и объявили посиделки законченными.