Мира Кузнецова – Ставка на ноль (страница 2)

– Елизавета Петровна, напоминаю – дождь на улице. Может в ТЮЗ? Или планетарий?

– Давайте уж сами решите, – я махнула на них рукой не в силах перестать улыбаться, – главное, чтобы мне там налили чашку чая.

– Простите, что вмешиваюсь в разговор. – Глеб и Ташка обернулись на голос одновременно. Молодая женщина, прижимала к животу смешливого мальчонку. – В «Манеже» выставка игрушек. Вашим детям там наверняка понравится. Мы вчера со своими ходили. Тебе же понравилось, Мишань?

– Да, мам.

– Спасибо. Ну, что мелочь? Так и решим? Идём? – подмигнул Глеб детям и те согласно закивали…

Возвращались домой уже по‛темну. Глеб настоял и несмотря на моё сопротивление, и при громогласной поддержке детей, поехал с нами в Пушкин. Уже стоя у парадной, я подняла голову и посмотрела ему в лицо:

– Зайдёшь?

– Думаю – это лишнее. Спросит скажи, что на работу вызвали.

– А тебя вызвали, Петров? – спросила, прижавшаяся к моему боку, Таша.

– А как же? Позвонили домой. Ты же помнишь, я ходил звонить домой и мне сказали.

– А чего ты тогда с нами поехал? – Включился в разговор Олежка.

– Потому, что я – джентльмен и обязан проводить даму и.. Двух дам и молодого человека домой.

– Да? А я думала, что ты – мужик. Тетя Вита всегда говорила маме: «Петров – настоящий мужик», – хитро сощурив один глаз, продолжила допрос Ташка.

– Нет, малышка, я – не мужик. Не умею я ни дрова колоть, ни за сохой ходить.

– Дядь Глеб, а что лучше мужик или джентлемент? – снова встрял в разговор мелкий.

– Думаю, – Петров опустился на колени и посмотрел Олежке прямо в глаза, – думаю, что для женщины лучше, чтобы рядом был настоящий мужчина и джентльмен. Настоящие мужики очень часто забывают, что рядом с ними женщины, и они нуждаются в том, чтобы их любили. Ты же вырастешь настоящим мужчиной? И будешь беречь свою мать и жену, обещаешь?

– Обещаю. Маму беречь, а жены у меня пока нет…

Рука Глеба потянулась к голове мальчика, но он вдруг изменил её движение и протянул моему сыну ладонь для рукопожатия. Олежка кивнул и протянул свою. – Олег, всегда береги свою маму.

– Буду.

Глеб встал и в поклоне поцеловал руку Таше:

– Добрых снов юная леди. – И повернулся ко мне.

– Позволишь? – и только сейчас я разжала пальцы, почему то стиснувшие до белизны ручку сумки, висящей на плече, и протянула для поцелуя. Но Глеб не стал склонять голову, а так же медленно понес мою руку к своим губам, не отрывая взгляда от моих глаз. Прикоснулся губами к внутренней части ладони.

– До завтра, Элис.

Дом встретил тишиной, время от времени нарушаемой храпом свекрови. Муж, как обычно сидел у окна в крохотной кухне и курил.

– Нагулялись? – продолжая курить и даже не повернув головы в сторону прихожей, спросил Андрей.

– Да. В манеж ходили. Хотели в зоопарк, но… дождь все испортил. А потом немного просто прошлись. – я посмотрела на детей и спросила. – Чай?

Но Таша пихнула Олежку вперед и сказала:

– Не. Потом. Мы мультик посмотрим.

Я сняла туфли и прошла в кухню, доставая сигарету из пачки. Очень медленно размяла её и только тогда прикурила. Сделала первую глубокую затяжку и откинулась спиной на стену.

– И куда вы ездили? Где это "не её дело"?

Андрей вздрогнул и повернулся ко мне лицом.

– Умеешь ты заставить человека чувствовать себя дерьмом.

– Разве? Я просто задала тебе простой вопрос. Тебе достаточно было дать простой ответ. Всего лишь.

– А ты не хочешь ответить на тот же вопрос?

– Куда мы ездили? Так я этого не скрывала. И ведь не солгала? – Я потушила дотлевшую сигарету и встала. – Спокойной ночи.

День третий. Блайнд.

Блайнд (от англ. Blind) – вынужденная или обязательная ставка в покере.

Я снова мерял шагами тротуар перед ЛИМПТУ. Тот же мужик, что и в первый мой приход сюда, снова курил на крыльце и хмыкал время от времени, посматривая на меня. Нет, я не опоздал, хоть и сжимал в руке цветы для Лизы. Я усмехнулся, глядя на них – теперь она их точно возьмет домой. Ей не придется пристраивать их подружке. «Не сможет», – я ещё раз усмехнулся и расплылся в дурацкой улыбке, глядя на ошеломлённое лицо моей Элис. Мужик тоже улыбался, сложив руки на груди. Его реакция на Лиз настораживала. Я скосил на него глаза – он явно развлекался зрелищем. А Лиз стояла на крыльце, так не ступив на ступени. Стояла склонив голову к правому плечу и покачиваясь с пятки на носок, словно борясь с желаниями бежать вперед и снова бежать, но назад, и удерживая себя на месте сложенными друг на друга и сцепленными за спиной руками. Я почувствовал, что она нуждается в том, чтобы я решил её внутреннюю дилемму и я решил. Я прыгнул, перескакивая через две ступеньки крыльца сразу к ней, на площадку и подхватил её, отшатнувшуюся и теряющую равновесие, левой рукой. Прижал к себе и чмокнул в нос.

– Цветы. Тебе. Ты же любишь фиалки? – спросил я, заглянув ей в глаза. А они вдруг наполнились водой и в них словно открылись два колодца с болью. – Помнишь, у тебя был целый подоконник на кухне, и они цвели разными цветами. Такой оазис посреди заснеженного пейзажа за окном.

– Любила. Они все умерли. Я повезла Олежку родителям, а Андрей их засушил. Я была глупа и спросила почему он их не поливал, а он открыл форточку и выкинул их. Одну за другой. Да. Я люблю фиалки. – она сморгнула и колодцы закрылись, поглотив всю воду в её глазах. – Но, Глеб, это же было давно. Мы не были тогда ещё знакомы.

– Были. Я не был тебе представлен, но я уже знал тебя. Узнавал, вернее…

Лиза вздохнула и отпрянула от меня, возвращая себе независимость и уверенность в правоте любого своего поступка.

– Беру. Ты прав. Я люблю фиалки. – Она улыбнулась и засмеялась. – Особенно, когда их много и они разного цвета. Давай. Моя.

День четвертый. Каре

Каре (фр. Carré) – покерная комбинация,

в которой есть четыре карты одного

достоинства и кикер. В английском варианте эта ставка называется «Four of a kind», буквально – четыре одного достоинства.

Я шла по длинному коридору наощупь. Каждый раз, когда я доходила до очередной развилки, узкие, расходящиеся в разные стороны такие же однообразные коридоры на миг освещались и я могла хотя бы оценить их длину. Они ничем не отличались кроме неё. Иногда мне казалось, что какой-то шире другого, но миг заканчивался и я снова погружалась во тьму и мои руки ощупывали холодные стены, отсчитывая провалы ответвлений до самого короткого. Неожиданно добавился запах. Я остановилась и закружила на месте принюхиваясь, мысленно плюнув на то, что собьюсь и уже не найду тот самый короткий, в который мне нужно свернуть. Запах был знакомым. Так пах мужчина, за которого я вышла замуж. Мне казалось, что я его любила и даже родила от него детей. И пошла на запах, ощупывая стены и, наконец, рука провалилась в пустоту, от которой пахло моей любовью. Я свернула и пошла, по неволе пригибаясь, после того как больно стукнулась лбом о скошенный потолок. Подняла левую руку вверх, ощупывая теперь и его. А он все снижался и снижался, и мне стало невозможно дальше идти, я опустилась на колени, потому что назад дороги тоже не было, и поползла на четвереньках. Я точно знала – мне нужно туда, вперед. Колени уже давно кровили, да и ладони оставляли мокрый след, но я продолжала ползти. Я уже слышала голоса, когда мои руки нащупали дверь, я потянула её за ручку. Закрыто. я стала скрестись. Сил на то, чтобы стукнуть кулаком в эту дверь не было, но была уверенность, что стоит её хоть разок ударить с размаху – она вылетит, как миленькая. Но размахнуться зажатая узким коридором, уставшая и обессиленная, я совершенно не могла. Я заплакала, подтягивая своё безвольное тело ближе к двери в немыслимой надежде, что может быть, если я привалюсь к ней, она сломается… и тут вдруг вспомнила. Эту дверь он закрыл от меня сам. Он мне сам сказал, что я ему больше не нужна. «Ты была нужна только чтобы родить мне сына». Да. Он так сказал. И я закричала, глядя как дрожит и колеблется дверь от моего крика…

– Тише. Тише. Ты перебудишь весь дом. Что оголодала? Давно никого? Ну перепихнулась бы с Петровым. Или еще с кем. Хочешь, – он прижал меня к матрасу, – я тебя сам… обслужу, коль уж так невмоготу, что приползла ко мне. В конце концов ты единственная женщина, которая меня способна зажечь. – Он сжал мою грудь, и я мысленно представила черные пятна на белой коже, выдохнула и вывернулась, вставая с дивана. – Куда?

– В туалет.

– А ну-ну. Кстати, вечером мы едем в гости. Ивановы уволились, приехали и ждут нас. Просили быть всенепременно вместе, – он хохотнул, -и с другом нашим общим. Петров нас будет ждать в метро.

Я открыла дверь санузла, вошла и по привычке задвинула шпингалет. Возвращаться в «супружескую постель» не хотелось. Совсем. И пусть любви, за которой я ползла в сегодняшнем сне не было и давно, и подавно, но Андрей прав я давно не занималась сексом и гормоны просто бесились в моей крови. Я разделась, пустила воду в ванну и ступила в неё. Легла и закрыла глаза. Нет Андрей прав и не прав. Я не хотела мужчин. Никаких, кроме одного. Я хотела Петрова. Почему? Любила. И поэтому не могла быть с ним. Собирать крохи с чужих столов… только не в его случае. И так позволила себе безумную неделю перед отъездом. Оказалось, что потом не смогу разжать руки на вокзале, вцепившись в него руками и взглядом. Проводница что-то кричала, а я стояла, забыв дышать. Он взял мои руку в свои, опустил их вдоль моих бедер, а потом резко прижал и поднял меня в тамбур. Коротко коснулся губами моего рта и выскочил на перрон. Проводница уже закрыла дверь вагона, когда до меня дошло, что он кричит мне: