Мира Айрон – Слишком долго была хорошей (страница 2)

Единственным знакомым (если его вообще можно было таковым считать) оказался сосед бабушки Валерка Мизгирёв. Но такие знакомства Лине точно не были нужны. Валерке не так давно исполнилось всего девять лет, и он окончил второй класс. Да ещё роста был очень маленького. К тому же, постоянно пакостил и вредничал, не боясь ни взрослых, ни более старших детей.

В лагере Элина старалась игнорировать Валерку, благо они были в разных отрядах. Да и он, к счастью, не особо интересовался присутствием Лины, находил для себя дела и круг общения поинтереснее, потому со временем девочка перестала задумываться о нём и опасаться.

В общем и целом всё обошлось, и Валерка никакого урона репутации Элины не нанёс. Зато он стал первым, кто сообщил девочке о том, что она очень красива.

Однажды Лина проснулась едва ли не раньше всех из отряда и решила привести себя в порядок, пока в умывальной мало народу. Утро выдалось не по-южному прохладным, а умывальная находилась на улице, сбоку от корпусов.

Элина зябко ёжилась, вдыхая холодный и влажный воздух, смешанный с мятным и свежим ароматом зубной пасты, когда заметила у соседнего умывальника Валерку Мизгирёва.

Девочка была в майке и в шортах, и мелкий нахал нарочито внимательно осмотрел её с головы до ног. Его синие глаза весело блеснули.

— Тебе чего, Мизгирь? — неприязненно спросила Элина, которая, во-первых, была не в настроении, а во-вторых, не доверяла хитрому и ушлому Валерке.

— Ничего, — пожал плечами мальчишка. — Просто ты очень красивая. Я слышал, как парни из старшаков это говорили, вот и посмотрел.

— А ты не повторяй как попугай! — вспыхнула девочка. — И вообще ты всё врёшь!

— Зачем мне врать-то? — пожал плечами Мизгирёв и провёл ладонью по короткому стриженному под машинку ёжику тёмно-русых волос.

Обычно он носил другую причёску, но перед поездкой в лагерь родители побрили его почти наголо.

— Они ещё поспорили, кто из них на костре тебя первый поймает и поцелует! — выпалил Валерка, показал возмущённой до глубины души Лине язык и побежал к корпусам, сжимая в руке зубную щётку и тюбик с пастой «Чебурашка».

Кто из «старшаков» выиграл бы спор, Лина так и не узнала: мама и бабушка забрали её из лагеря на два дня раньше окончания смены, и на костре она не была.

Отца дома не оказалось, он лежал в больнице в другом городе. И лишь спустя годы Элина узнала, что Владислав Иванович провёл две недели в специализированном учреждении под присмотром врачей.

Домой он вернулся другим человеком, обновлённым, и тема алкоголя была закрыта для него навсегда. А через год у супругов Сотниковых родился сын Игорь, окончательно укрепивший семью и ставший своеобразным символом примирения Алевтины Ильиничны и Владислава Ивановича.

О странном разговоре с Валеркой Лина забыла очень быстро; возможно, ещё и потому, что семья Мизгирёвых уехала на Север, куда перевели Валеркиного отца.

Но видимо, в чём-то мальчишка был прав, поскольку Элина всё чаще стала ловить на себе восхищённые взгляды парней и даже мужчин. Тогда она ещё не осознавала, насколько хороша собой.

Мало кого оставляли равнодушным её чистая белая кожа, большие голубые глаза, правильные черты лица, уже формирующаяся стройная фигура, длинные и густые тёмные волосы.

Далеко не последнюю роль в возникновении столь пристального внимания противоположного пола сыграли также покладистый и спокойный характер Лины, её серьёзность и порядочность.

В то время, когда одноклассницы начинали бегать на дискотеки и встречаться с мальчиками, Лина старалась учиться только отлично, помогала родителям по дому и почти наравне со взрослыми ухаживала за маленьким братом.

Пелёнки для Игорёши были вовремя постираны и отутюжены, уроки выучены, а в дневнике красовались пятёрки. Постепенно Элина начала осваивать и кулинарное мастерство.

Всё свободное время девочка посвящала чтению. Она мечтала стать библиотекарем, однако мнение родителей было единодушным, однозначным и категоричным: впереди Лину ожидало поступление в педагогический институт.

Школу Элина окончила успешно. Аттестат не был полностью отличным, однако по тем предметам, которые нужны были для поступления, девушка имела превосходную подготовку, вполне позволяющую претендовать на места в лучших вузах.

Первые два экзамена были сданы легко, оба на оценку «отлично», и оставалось написать сочинение. Ещё немного, и она станет студенткой престижного института. Лина, раз уж не смогла отстоять свою мечту и переубедить родителей, теперь собиралась получать профессию преподавателя русского языка и литературы.

Она умела и любила писать сочинения, потому почти не волновалась. Нет, девушка вовсе не была самоуверенной и не считала себя умнее других абитуриентов, просто ей удалось убедить саму себя в том, что волнение в столь ответственный момент только навредит.

Лёгкое беспокойство вызывал лишь тот факт, что в аудитории, где проходил экзамен, оказалось как-то слишком мало поступающих, а в соседней аудитории работала над сочинением ещё одна группа, побольше.

Пока Элина ждала начала экзамена в коридоре, взгляд её то и дело останавливался на тех, других абитуриентках-«соседках».

— Платники, — пояснила стоящая рядом долговязая девушка с рыжеватыми волосами.

— Платники? — недоуменно повторила Лина. — Кто это?

— Ты что, вчера родилась? — усмехнулась собеседница. — Они весь год посещали коммерческие подготовительные курсы. Денежные знаки решают очень многие проблемы, ты в курсе? В том числе, проблемы поступления в вуз.

Элина впервые услышала о чём-то подобном и в силу юношеской наивности не слишком сконцентрировала внимание на новом знании. У неё не было ни тени сомнения в обязательном и непреложном торжестве справедливости.

Однако всё повернулось на сто восемьдесят градусов в тот момент, когда она увидела свою оценку за сочинение.

Далее были апелляция и попытки оспорить явно заниженную оценку, однако это не привело ровным счётом ни к какому успеху. Смирившись, Лина ждала зачисления, а в решающий день, когда они с мамой ехали в институт, чтобы узнать результаты, девушка опять чувствовала в груди тяжёлый ледяной комок. Тот самый, уже знакомый ей с незабываемого дня, когда она случайно подслушала разговор родителей.

И хотя Элина морально подготовилась к тому, что не пройдёт по баллам, ей показалось, будто жизнь её закончилась, когда она не увидела своей фамилии ни в списке зачисленных, ни даже в списке кандидатов на зачисление.

Дальнейшие события девушка помнила урывками. Её окружала целая толпа поступающих; кто-то толкал Элину в бок, пытаясь оттеснить от доски объявлений, кто-то радостно вскрикивал, кто-то разочарованно вздыхал. Взгляд Элины выхватил из толпы грустное лицо той самой долговязой рыжеватой девушки. Она тоже не прошла по конкурсу; теперь стояла, глядя в одну точку, и не обращала внимания ни на радость поступивших, ни на обречённое молчание «провалившихся».

Сначала Алевтина Ильинична тоже молчала, однако Лина чувствовала, что это лишь затишье перед бурей. Буря грянула уже за стенами института, на троллейбусной остановке.

Столько лет прошло, но Элина до сих пор помнит слово в слово всё, что кричала тогда мать, не обращая внимания на окружающих людей.

— Мама, там были платные группы, — глотая слёзы, попыталась робко возразить Лина.

Однако её тихое замечание утонуло в возмущении матери так, как утонул бы игрушечный кораблик в настоящей морской пучине.

— Какие ещё платные группы?! — ничуть не сбавив громкость, выкрикнула женщина.

— Там девушки, которые поступили… Они посещали специальные курсы подготовки… Коммерческие…

— Да что-о-о ты говоришь? — сардонически усмехнулась Алевтина Ильинична. — Не забывайся! Это не шарашкина контора, а уважающий себя вуз с кристально чистой репутацией! Сочиняет она мне тут! На экзамене надо было как следует сочинять!

— Мама, но это правда, — упрямо повторила Лина, которая ловила на себе любопытные, равнодушные и сочувствующие взгляды и соседей по остановке, и спешащих мимо по своим делам людей.

Лицо девушки полыхало, а слёзы отчаяния подступили совсем близко. Мать, от которой она неистово и горячо ждала поддержки, смотрела на неё как на чужую и ни капли не сочувствовала дочери, даже не пыталась её понять.

— Так и скажи, что тебя подвела самонадеянность! А не пытайся придумывать объективные причины и оправдывать ими собственный позор! Успокоилась, не подготовилась! Обрадовалась раньше времени! Привыкла в школе почивать на лаврах!

— Мама…

— Что «мама»?! Ты хоть понимаешь, что опозорила меня? Всю семью опозорила! Как я теперь буду людям в глаза смотреть? Как в школе появлюсь?

Понимая, что если она услышит ещё хоть одно слово, злобно и ядовито выплюнутое мамой в её лицо, Элина резко сорвалась с места и бросилась бегом от остановки. Она бежала не разбирая пути, и не чувствовала ничего, кроме усталости и пустоты. Обжигающие слёзы застилали глаза. Пустота вокруг, пустота в душе… Ничего другого больше не будет в её жизни.

Лина постепенно сбавляла темп и вскоре с бега перешла на шаг. Силы убывали, на бег их уже не хватало. К тому же, от душивших её рыданий девушка почти не могла дышать.

После она некоторое время понуро брела по улице, не задумываясь о том, что со стороны наверняка производит странное впечатление. По сути в этот момент Лина и вправду была не в себе. Ей казалось, что её жизнь раз и навсегда закончилась. Самые близкие люди отвернулись, не простив ей того разочарования, которое она им принесла. Планы рухнули вместе с жизнью, которая была расписана и распланирована на ближайшие несколько лет.