Мира Айрон – Слишком долго была хорошей (страница 1)
Слишком долго была хорошей
Мира Айрон
Глава первая
Элина открыла серую металлическую дверь, а после и внутреннюю, деревянную, хорошего качества и почти новую. Конечно, даже несмотря на то, что квартира была практически пустой и совсем не загромождённой, воздух оказался спёртым и нежилым.
Едва закрыв двери, женщина пересекла комнату и начала открывать окна. Потом остановилась посреди пустого прямоугольного пространства и огляделась.
Да, всё здесь уже совсем не так, как было при бабушке Марии Петровне. Игорь, младший брат Элины, жил здесь со своей семьёй, пока не принял решение перебраться в столицу. А потом двухкомнатная квартира, расположенная на третьем этаже «брежневки», в течение некоторого времени пустовала.
Это Элина уговорила свою маму не продавать квартиру бабушки. Мало ли, вдруг кому-то из представителей подрастающего поколения семьи пригодится? Алевтина Ильинична, мама Элины, долго сомневалась. Дом находится на окраине большого города, неподалёку от депо и железнодорожных путей. Да и сама Элина перебралась в город для того, чтобы быть ближе к детям и внукам, помогать по мере сил, потому логичней было выбрать жильё поближе к ним. Однако Элине хотелось жить именно тут.
Мария Петровна прошла в депо весь трудовой путь и квартиру когда-то получила от предприятия. В детстве Элина часто гостила у бабушки, а потом вообще получилось так, что в течение нескольких лет жила здесь.
Словно вспомнив о чём-то очень важном, женщина открыла двери, ведущие на балкон, а затем и стеклопакеты. Липы ещё не зацвели, только начали набирать цвет. Бабушкина квартира всегда ассоциировалась у Элины с ароматом цветущих лип, растущих прямо перед окнами.
За прошедшие годы деревья заметно выросли, а их стволы стали толще. Некоторые из лип казались совсем старыми, однако все деревья оставались крепкими, и это очень обрадовало Элину. Жаль только, что сейчас она не может почувствовать тот запах, который кружил ей голову в детстве и в юности, — это придало бы сил и решимости.
А с другой стороны, всё уже сделано, потому наличие или отсутствие решимости не имеет значения. Вернувшись в ту комнату, которая сначала была гостиной, а после — основным пристанищем Элины, женщина ещё раз осмотрелась.
Что ж, на сегодня хватит. Сейчас она закроет двери
Конечно, она далеко не одинока, но сын Серёжа сейчас в командировке, а дочь Алиса с семьёй улетели в отпуск. Вот такое время выбрала Элина для обустройства на новом месте, но совсем не переживала по этому подвду. Она очень не любила напрягать кого-либо, просить о помощи. Во-первых, ей всегда казалось, что в таком случае она может стать обузой. А во-вторых, синдром отличницы так и остался с ней навсегда.
Даже сейчас, когда Лине казалось, что у неё больше не будет собственной жизни, а останется только жизнь детей и внуков, она стеснялась им докучать.
Она ведь совсем не старая ещё, ей через несколько месяцев исполнится пятьдесят три. Но пережито столько, что порой кажется — хватило бы на все сто лет. Самое сложное — превозмогать душевную усталость, не давать себе погрузиться в тоску и уныние…
…Лина родилась в самом начале семидесятых годов двадцатого века в одном из крупных городов на юге России. Детство девочки вряд ли существенно отличались от детства любого ребёнка, взрослеющего в те времена.
Мать Лины отдавала всю себя работе в школе. Алевтина Ильинична преподавала математику в старших классах, была заместителем директора по учебно-воспитательной работе и классным руководителем. Отец, Владислав Иванович Сотников, работал связистом. Родители девочки вели очень активную общественную жизнь и состояли в рядах коммунистической партии.
С тех пор, как Лине исполнился один год, она начала посещать ясли. Её старший брат Вова оказался там в более раннем возрасте и часто припоминал это родителям, — его отдали в ясли, как только ему исполнилось десять месяцев. Он был старше сестры на пять лет и не очень-то радовался тому, что когда-то, в один прекрасный сентябрьский день, родители принесли из роддома сестрёнку.
По-настоящему тёплые отношения между братом и сестрой так и не сложились, но Лина не особо-то и печалилась об этом. Всё своё время она проводила в школе, — отлично училась, входила в актив класса и школы, посещала кружки и секции.
Дома сил хватало только на то, чтобы выучить уроки и наскоро поужинать, потому зацикливаться на напряжённости в отношениях с братом на было ни времени, ни сил, ни желания.
Родители целыми днями были на работе, потому дети привыкли к самостоятельности достаточно рано. Алевтина Ильинична была требовательна не только к себе, но и к членам своей семьи, потому особого домашнего тепла Лина и Вова не знали.
Видимо, и Владислав Иванович со временем начал испытывать дефицит душевности, искать общения и понимания на стороне. Потому однажды в семье Сотниковых разразился грандиозный скандал.
Как-то летним днём, вернувшись домой с прогулки, Лина была очень удивлена: входные двери оказались не заперты. Девочка вставила в замок ключ, который по традиции был привязан к шнурку, болтающемуся на шее, но повернуть не получалось. Толкнула двери, и они подались. А ещё до неё донёсся голос матери, звучавший непривычно нервно и немного истерично, на высокой ноте. Девочка поняла: случилось что-то плохое, иначе мама точно не кричала бы так и не забыла бы закрыть двери на замок.
Стараясь даже не дышать, Лина вошла в прихожую и осторожно закрыла за собой все замки. Вовы дома не было, он уехал на сборы, которые организовал для старшеклассников и учащихся профтехучилищ военкомат.
— … с телефонисткой! — слишком звонко и как-то страшно (во всяком случае, для Элины) то ли говорила, то ли пела Алевтина Ильинична. — Сколько ты уже… с ней?
— Три месяца, — после паузы нетвёрдо ответил Владислав Иванович.
Девочка поняла, что отец опять пьян. Она не знала, что именно произошло, но замечала, разумеется: вот уже в течение нескольких месяцев папа почти не бывает трезвым. Он не скандалит и не «гоняет» домашних, как это происходит у некоторых знакомых или одноклассников Лины (в семьях, где отцы пьют). Просто долго тянет чай, сидя в кухне, а потом ложится спать, не замечая домашних.
Мать до сих отмалчивалась, делая вид, что ничего не происходит. Но сегодня всё оказалось по-другому.
— Я это так не оставлю, — в голосе матери появились зловещие нотки. — И из семьи тебе уйти не дам. А твоя эта… Верочка очень пожалеет о том, что посмела влезть в чужую семью. Да ещё потворствовала твоему пьянству!
— Она никуда не лезла, — плохо ворочая языком, отозвался Владислав Иванович. — Я сам к ней хожу. Она… слушает меня, ей интересно. Мысли мои, чувства… Тебе разве когда-то было это интересно, Аля?
— Бедненький ты, несчастненький! Некому тебя выслушать! А такое слово как «долг» ни о чём тебе не говорит? Или для тебя рубашка собственного эгоизма ближе к телу, чем родные дети? Несовершеннолетние, между прочим!
— Кто бы говорил, — устало ответил отец. — Наши дети растут сами по себе. Если бы не тёща, они бы уже забыли, что такое домашняя еда!
— Да как ты смеешь..! — голос матери прозвучал ещё громче и выше, в нём отчётливо зазвенели слёзы.
— А что тут сметь? Разве я говорю неправду, Аля? Для тебя на первом месте школа. Ты домой вообще не спешишь, тебе тут неинтересно. Даже если ты дома, то у тебя есть с собой какая-нибудь работа, и ты занята. Дети материнской ласки не знают, не понимают, что это такое. Ты хоть в курсе, кто из нас чем дышит? Для тебя это важно?
— Зато Верочка твоя в курсе, чем ты дышишь! И даже знает,
Отец промолчал, только протяжно вздохнул.
— Ты можешь сколько угодно уходить от разговора, но тебе придётся ответить, Сотников! Обращение в ваш профком я уже написала, и в горком партии тоже. Потому готовься…
Лина, которой было уже двенадцать лет, многое поняла из разговора родителей, даже почти всё. Девочка очень боялась, что мама застукает её за подслушиванием, паниковала от этой мысли, потому максимально бесшумно выбралась обратно в подъезд, а домой вернулась через полчаса.
До этого сидела на деревянной скамейке за кустарником, росшим по периметру детской площадки, и тяжело размышляла о том, что же теперь будет. Она очень жалела маму и боялась за отца, даже несмотря на «Верочку». В груди застрял какой-то холодный комок, мешающий свободно дышать, и лишь намного позже Лина поняла, что это безысходность смешанная со страхом.
На следующий день отец вернулся с работы раньше, чем обычно, и он был полностью трезв, однако ещё через несколько дней пьянство возобновилось. А спустя неделю после того, как Элина случайно подслушала разговор родителей, её впервые в жизни отправили в пионерский лагерь.
В профкоме гороно путёвок уже не было, но помогла бабушка, и Лина поехала в «Гудок» — ведомственный лагерь железнодорожников.
В первые дни девочка очень скучала по дому и даже плакала. Несмотря на то, что росла она практически в школе, особо компанейской никогда не была. Тем более, никто из её немногочисленных подруг в лагерь с ней не поехал.