Мира Айрон – Сказки и не только (страница 25)

Игнат устроился на одиночном сиденье у окна, оплатил проезд по штрих-коду, вставил наушники в уши и сделал вид, что уснул. Можно отключиться на полчаса и не думать ни о чём. "Только не трогайте меня, пожалуйста!"

Не тут-то было. Через несколько остановок, когда народу в автобус поднабилось, рядом с Игнатом откуда ни возьмись появилась сухонькая старушка. Он заметил её, глядя из-под ресниц, но продолжал делать вид, что спит.

Внутри опять поднялось раздражение. Да что же это такое? Оставят его сегодня в покое или нет? Самый час пик, толпа людей едет с работы (ладно хоть, ещё учебный год не начался), а куда, спрашивается, едет эта бабушка в самой толпе? Или откуда? Потому человек, который весь день трудился и устал, как собака, должен уступать место? Нет уж, дудки! Надо ей непременно ехать в такой час, пусть едет на общих основаниях.

Игнат продолжал сидеть и делать вид, что спит. Кто-то тронул его за плечо, но он не реагировал.

— Молодой человек, посадите бабушку! — даже несмотря на наушники, какой-то резкий женский голос пробуравил мозг.

Игнат проигнорировал призыв.

— Не слышит, — ответил второй женский голос.

— Или притворяется, — опять "первая". — Уши заткнул и делает вид, будто не слышит. Все они сейчас такие!

— Может, и вправду устал человек, — поддержал Игната какой-то мужчина.

— Ага! — вновь взвизгнула "первая". — Сразу видно, прямо перетрудился! Наверняка неработь!

"Да пошла ты!" — устало подумал Игнат, и вдруг начал по-настоящему погружаться в сон.

— Ну если так устал, пусть отдохнёт, — явственно донёсся до Игната тихий и спокойный голос старушки, прозвучал прямо в голове, так, что наушники не помешали.

После этого Игнат окончательно погрузился в глубокий сон.

…Открыв глаза, Игнат упёрся взглядом в очень высокий белый потолок. Закрыл глаза, подумал, попытался вспомнить, где он, и как тут оказался. Вспомнил, как ехал в автобусе. Но как приехал, вышел из автобуса и пришёл домой, — совсем не помнил.

Снова поднял веки. Перед глазами бесшумно качнулось нечто длинное и тёмное, будто какой-то трос. Игнат, увернувшись, сел и наткнулся взглядом на какое-то странное гигантское существо. Тут же вскочил, пытаясь закричать и пятясь. И только тогда понял, что на него смотрит гигантских размеров таракан.

Думать и удивляться было некогда. Увидев край какой-то гигантской портьеры, показавшейся знакомой, Игнат изо всех сил подпрыгнул, вцепился в плотную ткань и начал карабкаться вверх.

Он, в отличие от многих одноклассников, во время учёбы в школе очень любил урок физкультуры, а особенно столь нелюбимую почти всеми гимнастику.

Игнат всегда был среднего роста, худощавый и стройный, и ему легко давались такие задачи, как подтягивание и лазание по канату. А теперь, после того, как он начал дважды в неделю посещать тренажерный зал, дела пошли ещё лучше, — он находился в отличной физической форме.

Да и страх, надо заметить, очень мотивировал, придавая ловкости и силы. Шутка ли — гигантский таракан!

Забравшись достаточно высоко, Игнат ухватился за широкую металлическую рейку и вскоре почувствовал, что стоит на какой-то гладкой поверхности. Леса́ какие-то что ли? Почему тогда поверхность настолько гладкая?

За спиной располагались широкие разноцветные панели, почему-то напоминающие книжные переплёты. Игнат провёл ладонью по одной из них и принюхался: странно… И запах книжный.

Набравшись смелости и глянув вниз, Игнат увидел, как напугавший его до полусмерти таракан, он же прусак рыжий, быстро бежит к огромной деревянной двери цвета кофе с молоком. Похоже, не понравилось таракашке здесь.

Игнат сел, свесив ноги, и огляделся. Огромный зал, в котором он находился, показался странно знакомым. Какое-то до боли родное воспоминание формировалось в подсознании, однако выхода в сознание пока не находило.

Неожиданно взгляд упал на висящий почти под потолком огромный портрет с надписью "Джорж Гордон Байрон, 1788–1824 г.г.", и спина у Игната покрылась липким потом, даже между лопатками потекло.

Когда-то давно в школе, в которой некогда учился Игнат, один из кабинетов английского языка переоборудовали в кабинет информатики, а портрет Байрона так и остался висеть на стене, переживая ремонты и прочие преобразования.

Что же получается? Игнат находится в своей бывшей школе, в кабинете информатики, и сидит на… стеллаже с книгами?!

— Да ладно! — пробормотал Игнат и, свесившись с полки, оглядел класс. Да, ошибки быть не могло, это кабинет информатики.

— А компы всё те же! — воскликнул Игнат, в котором не вовремя проснулся профессионал. — Они же ещё при нас были допотопными!

Думать о том, почему таракан оказался гиганским, а сам он забрался по шторе на стеллаж, Игнат долго не хотел, но пришлось. Встал и осмотрел себя; сам он воспринимал себя так же, как всегда. Однако факт оставался фактом… Игнат понял, что уменьшился в размерах в десятки раз.

— Вот это кринж… — пробормотал он. — Как я сюда попал? И почему я меньше таракана?

Оставалась последняя надежда: может, всё это сон? Игнат что есть силы ущипнул себя за руку и зашипел от боли.

— Чёрт… Чёрт, чёрт, чёрт! Что происходит?! И жрать охота…

Запах в кабинете стоял нежилой. А ещё понятно было, что здесь недавно сделали ремонт. Ну да, ведь скоро начнётся учебный год. Даже случайно заблудившийся таракан сбежал отсюда, значит, еды тут нет и давно не было.

— Я в своей бывшей школе, — вслух рассуждал Игнат. — Думать, как и почему, смысла нет. Надо выбираться отсюда и идти к родителям. Если я в своей бывшей школе, значит, я в своём родном городке.

Игнат спустился по шторе вниз и пошёл к двери. Он надеялся на то, что между дверью и полом, как обычно, есть щель, и надежды его оправдались. Правда, спускаться с третьего этажа пришлось целую вечность. Особенно сложно Игнату давались лестницы.

К счастью, несмотря на то, что на улице уже стемнело, рабочие, делающие ремонт в школе, продолжали сновать туда-сюда, и двери чёрного хода были открыты.

С улицы тянуло почти осенней вечерней свежестью, однако, едва перебравшись через порог, Игнат почувствовал, как начал задыхаться. И чем дальше отходил от двери, тем труднее становилось дышать.

Поняв, что вот-вот потеряет сознание, и его просто-напросто затопчут, из последних сил заспешил обратно. Как только оказался в тёмном чулане, в котором всегда хранились лопаты, грабли и мётлы, дыхание начало выравниваться.

Немного постоял в углу, чтобы случайно не задели, и попытался снова выбраться на улицу. Увы, результат оказался прежним.

— Что же получается? — опять начал вслух рассуждать Игнат. — Я не могу покинуть школу? Если выйду, мне просто кранты?

— Ты слышишь писк? — сверху раздался громоподобный голос и рядом с Игнатом оказался огромный сапог. — Мышь что ли? Или крыса?

"Мышь или крыса?!"

Вот о них Игнат совсем не подумал. Крысы — это вам не такараны! Они не побрезгуют, съедят! Пришлось вернуться в кабинет информатики, и на этот раз путь занял ещё больше времени.

Стояла глубокая ночь, а Игнат, раскачиваясь из стороны в сторону, сидел на подоконнике, напоминавшем опустевшую площадь.

— Я скоро от голода загнусь, — простонал Игнат. — Какую выбрать гибель? От голода или от удушья?

И вдруг его осенило.

— Это всё та бабка из автобуса! Это она, разозлившись, заколдовала меня. Я что, получается, не уступил место ведьме?

Трудно поверить, но после того, как уменьшился, Игнат, казалось, мог поверить во что угодно.

Следом за этой тяжёлой мыслью пришла следующая — спасительная.

— Интересно, Алебарда до сих пор работает в школе? — воскликнул Игнат и опять вскочил.

Алевтина Николаевна Бардукова работала преподавателем истории и обществознания в школе, которую закончил Игнат, уже более сорока́ лет. Кто и когда дал ей прозвище "Алебарда"? Столь любимая Алевтиной Николаевной история об этом умалчивала. Однако Алебардой Алевтину Николаевну называло точно не одно поколение учеников. Игнат очень подозревал, что не только учеников, но и учителей.

Характером Алебарда обладала тяжёлым, мелочным, склочным, сварливым и злопамятным, однако предметы свои знала превосходно, и работу выполняла великолепно. Ни один из учеников Алебарды ни разу не завалил ни в одном из учебных заведений предметы, которые преподавала Алевтина Николаевна.

Правда, сейчас Алебарда интересовала Игната отнюдь не в связи с её профессионализмом. Игнат помнил, что Алевтину Николаевну периодически мучила обостряющаяся язва, потому у исторички всегда была при себе какая-нибудь еда, так называемый перекус.

Сейчас конец августа, и у подавляющего большинства учителей закончились отпуска. Осталось молиться о том, чтобы Алебарде не пришла в голову идея уйти на заслуженный отдых.

— Только не это, Алевтина Николаевна! — бормотал Игнат, спускаясь по шторе с подоконника. — Рано вам ещё отдыхать! А как же ученики, Алевтина Николаевна? Вы им очень нужны, поверьте! Уж я-то знаю не понаслышке. Я же сам у вас учился, и вы мне сейчас очень нужны, очень!

К счастью для Игната, Алевтина Николаевна, видимо, рассуждала точно так же, потому что, едва пробравшись через щель под дверью в кабинет истории, Игнат заметил на одном из подоконников электрический чайник и нечто, прикрытое салфеткой.

Нюх обострился, уловив запах банана и какой-то выпечки, а желудок радостно свернулся от предвкушения в бараний рог. Правда, шторы в этом кабинете оказались более короткими, и попрыгать пришлось изрядно, прежде, чем удалось ухватиться за край полотна.