Мира Арден – Мы, которых я не знала (страница 17)

С тех пор прошло двадцать лет. Нина работала редактором в женском онлайн-журнале, жила одна, недавно рассталась с мужчиной, с которым была почти шесть лет. Он был вежлив, красив, но всегда чуть-чуть… равнодушен. Уходил, как будто переезжал – вежливо, с коробками и извинениями.

Она осталась с тишиной в двухкомнатной квартире, с гардеробом, в котором ничего не хотелось носить, и с непрошенной мыслью: «А вдруг это и есть всё?»

И именно в это время, в день встречи, ближе к вечеру, она почему-то начала собираться. Без особого плана, без эмоций – просто достала платье, которое давно висело с биркой. Натянула, покрутилась перед зеркалом. Было неплохо. Даже слишком.

На часах – 17:40.

«Успею».

Когда она вошла в актовый зал, всё вокруг было будто из фильма про чужую жизнь: сверкающие гирлянды, плакаты с архивными фотографиями, столы с закусками, запах шампанского, конфет и тоски по себе, которой больше нет.

Кто-то закричал:

– Нинка! Ты! Вот это встреча!

Она улыбнулась. Узнавала лица – больше, чем думала. Вспоминались голоса, прозвища, странные танцы под «Руки вверх».

Светы не было.

– Приболела, – сказала кто-то. – Или, может, просто не хочет видеть Пашу.

И тут он вошёл.

Павел Андреевич Стрелков. Теперь – в дорогом пиджаке, с лёгкой сединой на висках, но всё с тем же движением головы, когда заходит в комнату. Он огляделся – и увидел её.

– Нина?

Она не успела сказать ничего. Он уже подходил с улыбкой:

– Не могу поверить, что ты пришла. Ты не изменилась.

Она засмеялась – слишком быстро, слишком неловко.

– А ты… наоборот.

– Надеюсь, не в худшую сторону.

– В неожиданную, – ответила она.

Они рассмеялись. А в глубине сознания что-то дрогнуло: те самые глаза, тот поворот шеи, то чувство – откуда-то из далёкой юности, где всё ещё не было такой унылой серостью.

Когда Паша предложил подвезти её домой, Нина не сразу ответила.

– Я, наверное, ещё останусь… – начала было она, но в этот момент кто-то включил музыку на полную громкость, и зал будто лопнул: голоса, хлопки, чьи-то крики из серии «Выпьем за 2003-й!» – и Нина вдруг ощутила, как сильно ей захотелось выйти из этого шума.

– Может, всё-таки поедем? – мягко переспросил он.

Она кивнула. Ещё не решением – скорее, жестом облегчения.

Машина была просторная, чистая, пахла ментолом. Паша сам открыл ей дверь, как в фильмах. Ехали молча минут десять. Город был влажным, после вечернего ливня. Асфальт блестел, окна отражали неон, внутри пела Sade – ненавязчиво, почти шепотом.

– Ты не сильно общаешься с одноклассниками? – спросил он.

– Почти ни с кем. Мы… как будто жили в разных школах.

Он усмехнулся.

– А я вот тебя хорошо помню. У тебя была тетрадь с зелёной обложкой и закладка в виде лисы. Ты всегда сидела у окна. И ела яблоки на переменах.

Нина растерялась. Почему-то это воспоминание тронуло больше, чем комплимент внешности.

– Я думала, вы со Светой вообще меня не замечали.

– Света замечала всех. Чтобы контролировать. А я… наверное, замечал, но не решался подойти.

– Почему?

– Ты казалась недоступной. Молчаливая. Словно всё про всех понимаешь, но никого не пускаешь ближе.

Она улыбнулась:

– Я просто боялась, что если откроюсь – станет хуже.

Он замолчал. А потом вдруг резко свернул направо.

– Есть одно место. Далеко ехать не надо. Если не спешишь – покажу?

Нина чуть напряглась, но кивнула. Знала, к чему это может привести – но не хотела говорить «нет». Слишком тихим внутри было «да».

Бар оказался уютным. Винтажные лампы, мягкие кресла, джаз в колонках. Почти никого. Они заказали по бокалу вина, потом – по второму. Разговоры были простыми: кто где работает, кто развёлся, у кого сколько детей.

– У нас со Светой двое, – сказал Паша. – Мальчик и девочка. Но сейчас… тяжело. Мы почти не разговариваем. Спим в разных комнатах. Всё держится на привычке. И детях, наверное.

Нина покачала бокал, не глядя на него.

– Наверное, мне не стоит это слышать.

– Почему? Ты – не чужая.

Он взял её руку. Пальцами – легко, почти как случайно.

– Нина. Ты знаешь, сколько я хотел с тобой вот так поговорить? По-настоящему?

Она не знала, что ответить.

Она смотрела в лицо, которое знала всю жизнь – но знала как мечту, как призрак, как контур. И этот контур вдруг стал реальностью: живой, уязвимый, настоящий. И такой одинокий.

Они поехали к ней.

Молча. Без прикосновений, без слов. Он стоял у двери, пока она открывала замок. А потом – шагнул внутрь. Неуверенно. Будто спрашивая разрешение.

Всё было очень просто. Без надрыва, без страсти, без клятв. Было прикосновение. Потом – поцелуй. Потом – ночь.

Тихая, будто прошедшая между строк. Не как в фильмах. Не как в мечтах. Но настоящая. Её.

Утром Паша долго молчал, сидя на краю кровати. Смотрел в пол, сжимая телефон.

– Это была ошибка, – сказал он.

Нина кивнула.

– Я тебя не держу.

Он встал. Не поцеловал на прощание. Даже не взглянул. Просто ушёл.

Через два дня раздался звонок.

– Привет, это Света.

Нина сжалась.

– Я всё знаю, – спокойно сказала Света. – Спасибо, что подтвердила мои подозрения. Теперь, по крайней мере, не вилами по воде.

– Света… прости. Это… это было не…

– Не важно. Ты ведь всегда была той, кто ждёт, пока ей бросят кость. Поздравляю – поймала наконец.

Пауза.