Мира Арден – Мы, которых я не знала (страница 16)
Переворачивает.
Закрывает дверь.
С этим выбором.И остаётся с собой.
С этим ковриком.
Вечером в субботу Валентина решилась.
Хлопнула настольной лампой, достала отрывной блокнот со скидками на крупу, отыскала чистый лист. Долго глядела в него, как будто собиралась писать завещание.
Взяла ручку. Почерк получился нервный, строчный, почти детский:
«Прошу не вмешиваться в мой коврик. Это не территория вашего позитива.»
Шлёп-шлёп – два кусочка. Надёжно. Как на военное время.Приклеила листик скотчем на входную дверь.
Гордо.Отошла на шаг. Посмотрела.
Закрыла дверь.
Наутро – вышла проверить.
И на её записке, ниже, чужим почерком, приписка:Коврик всё так же лежал – лицом вверх, конечно.
“А жаль. Вам бы не помешал.”
Никакой подписи. Просто… приговор.
Не от слов – от их спокойствия.Валентина задохнулась от злости.
Будто давила что-то опасное, что могло ещё укусить.Она перевернула коврик не руками, а ногой.С демонстрацией.
– Ах, не помешал бы… Ну-ну. Идите своей дорогой, “не помешальщики”…
Воскресенье. Утро.
Коврика нет.Открыла дверь – автоматически, без мыслей. Смотрит под ноги.
Просто серый бетон. Пыльный, как лицо после тяжёлого сна.Ни этого, ни другого.
Потом нагнулась, провела пальцами по полу – как будто надеялась, что он просто слился с окружающим.Валентина застыла.
Пусто.
Ничего.
Между ней и остальным миром – теперь даже этой границы нет.Словно стерли черту.
Валентина сидела на кухонном табурете. В тапках, в том самом свитере. Смотрела на дверь.В квартире было тихо. Даже холодильник замолчал – то ли обиделся, то ли ушёл в медитацию.
– Ну и что? Никто и не должен звонить. Все живы – и слава Богу.Она не ждала звонка. Но всё равно время от времени прислушивалась. Потом отмахивалась от себя же.
Сзади – размашистое: “Мама, не грусти. Я тебя люблю. Надеюсь, ты поставишь эту открытку на полку.”На тумбочке лежала пыльная открытка с собачкой. Её когда-то привезла дочь из Праги.
Просто хранила. Как доказательство, что кто-то когда-то вспомнил.Она не поставила.
Валентина поднялась, пошла к двери.
Подумала: А может, и правда – написать Ане? Или Ире? Или бабке с первого этажа? Спросить, как здоровье, как давление, как внуки…Постояла.
Открыла дверь.
И увидела его.
Коврик.
Просто коврик. Как точка в конце предложения.Простой. Серый. Без надписи. Без весёлого шрифта. Без наигранной жизнерадостности.
На ней аккуратно:А рядом – бумажка в клеточку.
Важно, что кто-то помнит, что ты за дверью.”“Неважно, как коврик лежит.
Потом ещё раз – медленно.Валентина постояла, не двигаясь. Прочитала дважды.
Коврик был немного тёплый. Или это ей так показалось.Присела. Провела рукой по поверхности.
И вдруг стало чуть легче дышать.Она подняла бумажку. Подержала её на ладони, как птицу.
Так улыбаются, когда неожиданно находят в кармане старой куртки забытую одинокую монетку, оставленную самой себе.Валентина улыбнулась. Тихо. Без торжества.
Поддержала его обеими руками, будто держала не предмет, а мысль.Она аккуратно подняла коврик.
Перевернула яркой стороной наверх. Ровно. Без перекосов.
Наложила себе мед.Настоящий. Не тот, что “для гостей”.Зашла в квартиру. Поставила чайник. Заварила липу.
Чай в руках. Пар поднимается, закручивается над чашкой.Села.
Сзади надпись: “Мама, не грусти.”Протянула руку – достала ту самую открытку. Собачка, морда лохматая.
Поставила на подоконник. Пусть смотрит на улицу. Пусть помнит.Она протёрла её мягкой тряпочкой.
Пальцем скользнула до «Аня». Не нажала. Просто посмотрела.Потом протянулась к телефону. Протёрла экран. Открыла список контактов. Посмотрела.
Потом в окно.
На соседском балконе сушились простыни с ромашками.Снизу кто-то шёл с пакетом. Воробей прыгал по перилам.
И внутри – что-то дрогнуло.
…может, пора сказать кому-то “добро пожаловать”. Хотя бы – в мыслях.– Может, и правда…– подумала она.
которое всегда приходит незаметно.Она сделала глоток. И просто сидела. С ковриком у двери, с чайником на плите, и с тем новым чувством,
Как кто-то, кто всё это время стоял с другой стороны двери.
На одну ночь
Нина долго не открывала письмо. Оно пришло с пометкой «важное», но важное в последнее время в её жизни оказывалось либо просроченной квитанцией, либо напоминанием от сервиса доставки воды. На этот раз это было приглашение:
«Дорогая Нина! Прошло 20 лет с нашего выпускного. Давайте встретимся, чтобы вспомнить лучшие моменты юности. Ждём тебя 10 июня в актовом зале родной школы №27. Начало – 18:00. Твой 11-Б.»
Она перечитала трижды. Прокрутила в голове список лиц, с которыми давно не разговаривала, и закрыла письмо.
Сначала – хотела удалить.
Потом – решила оставить «на подумать».
К 10 июня в голове у неё сложился чёткий план: не идти. Что ей там делать? Хвастаться не перед кем, доказывать нечего, да и прошлое… оставило после себя шрамы, не открытки.
В школе Нина была «ни рыба ни мясо». Не красавица, не зубрила, не хулиганка. Просто была. Её будто не замечали. А когда замечали – это было неловко.
Света, её бывшая лучшая подруга, была полной противоположностью: яркая, шумная, уверенная. Света всегда блистала – на сцене, в коридорах, на вечеринках. И рядом с ней – Паша, парень, в которого Нина была влюблена с девятого класса. Света знала об этом. Даже однажды сказала, как бы в шутку:
– Ты чего, реально думаешь, что у тебя есть шанс?
После выпускного Света и Паша начали встречаться по-настоящему. Потом поженились. Нина скинулась на подарок, подписала открытку, но на свадьбу не пошла.