Минерва Спенсер – Баронесса ринга (страница 54)

Опять повисло молчание. И только Марианна подумала, что ничего хуже случиться уже не могло, герцог снова заговорил.

– Сразу после рождения Бена мать попыталась покончить с собой. Во время верховой прогулки подстегнула кобылу. Лошадь понесла, мама выпала из седла. Лошадь погибла, а мама… что ж, она жива. Едва. Ей требуется постоянный уход, и так будет до конца ее дней.

– Мне так жаль, – сказала Марианна, не представляя, что еще можно сказать, услышав подобную историю.

– Все это случилось очень давно. Большая часть истории – еще до моего рождения. С нами всегда жила тетя, она любила меня, а вот мать с отцом этого не умели. Благодаря тетушке мое детство нельзя назвать несчастливым.

– А отец плохо относился к твоему старшему брату?

– Он никогда не обращался к Роберту напрямую. Во всяком случае, я такого не слышал.

Марианна поморщилась, не в силах вообразить такую жестокость.

– К счастью, Роберт обладал ангельским терпением, что совершенно неуместно в нашем доме, где никто не умеет держать себя в руках. Он определенно унаследовал эту черту от своего настоящего отца.

– Тебе самообладание никогда не изменяет.

– Изменяет, просто я научился это скрывать. – Он искоса взглянул на нее. – Хотя временами ты испытываешь меня на прочность.

– Ты никогда этого не проявлял. Я частенько думала, что у тебя просто нечеловеческая выдержка.

Его губы дернулись, но он ничего не ответил.

Марианна внезапно поняла, что сна у нее ни в одном глазу. Она захотела узнать больше.

– Ты унаследовал титул, – начала она осторожно. – Твой старший брат…

– Он умер в один день с отцом. Герцог, который основное время проводил в Лондоне со своей другой семьей, не заботился о том, чтобы его арендаторов и законных детей прививали от оспы. Должно быть, и себя он считал неуязвимым, потому что тоже не вакцинировался. Один из детей мелкого фермера заболел, и тетя его навещала. Она и принесла болезнь домой. В это время там были только Роберт, самая младшая сестра, Бен и – по случайному совпадению – отец. Франсин, Мария и я были в школе. Через день после смерти отца и Роберта умерла Сара, самая младшая сестра. Тетя поправилась, но у нее остались отметины на лице. Бен же чудесным образом остался здоров.

– Сколько тебе было лет?

– Пятнадцать.

Марианна всегда очень жалела, что у нее нет сестер или братьев. Но при мысли о том, что ему пришлось пережить, обо всех утратах и боли, она почти обрадовалась, что у нее были только мать и дядя.

Тут она задумалась: может, у нее тоже есть сводные братья и сестры, как у герцога? Захотят ли они с ней познакомиться?

– Ты когда-нибудь видел других детей своего отца?

– Все сводные братья учились в Итоне, трое одновременно со мной. Сводные сестры дебютировали в обществе, и почти все уже замужем, причем очень удачно.

– И на них нет клейма незаконнорожденных? – спросила Марианна, даже не скрывая недоверия.

– Родных детей герцога принимают все, кроме самых ярых блюстителей нравственности. Но даже они стараются не оскорбить моего отца. – Он немного поколебался, но добавил: – Или меня.

– И ты не против?

– Я всегда относился к ним по-дружески. В конце концов, это вряд ли их вина, правда? Они не давали обет моей матери.

– Это… довольно просвещенная точка зрения. И, подозреваю, не самая распространенная.

– Верно, – согласился он. – Боюсь, это так.

В нескольких милях от города Бульзикура они нашли, как им показалось, идеальное место для лагеря: большую ферму, заросшую сорняками, и примыкавшую к ней речушку.

Землей владела женщина с тремя маленькими детьми. Ее муж, солдат, прошел всю войну, но погиб в результате нелепого несчастного случая во время вспашки одного из полей.

Стонтон хорошо заплатил хозяйке, а она была слишком озабочена своими делами, чтобы интересоваться, почему незнакомцы разбили лагерь позади ее пустых амбаров.

Первые два дня они почти все время спали, и герцог дал хозяйке денег, чтобы она готовила и приносила им еду, а также покупала продукты не только для них, но и для своих детей.

На третий день все достаточно отдохнули, чтобы задуматься, что же делать дальше.

– Подождем здесь Эллиота, – предложил герцог, когда они расселись вокруг костра и приступили к простому, но очень сытному обеду, состоявшему из хрустящего хлеба со свежим сливочным маслом, тушеного мяса и тарта из сушеных яблок.

– Разве ему не пора появиться? – спросила Сесиль, передавая кастрюлю тем, кто хотел добавки.

Сент-Джон уже волновался, но последнее, чего ему хотелось, – это напугать остальных, поэтому солгал:

– Беспокоиться пока рано. У нас полно времени, чтобы добраться до Меца.

Хотя сам он не рассказывал Сесиль, зачем они едут в Мец, но предположил, что это сделала Марианна. Или же Гай, который задерживался возле фургона француженки, даже когда ей не требовалась его помощь. Все уже поняли, что его друг без ума от прекрасной женщины-стрелка, но близки ли они, Стонтон сказать не мог.

Что до него самого, он уже перестал надеяться, что Марианна к нему придет. Он уговаривал себя, что это к лучшему, но ему не хватало убежденности, и с каждым днем он хотел ее все сильнее.

Право же, болван.

– Мы с Сесиль пойдем на речку, постираем кое-что.

Он оторвался от сладострастных мыслей и обнаружил предмет своего вожделения прямо перед собой в одном из ее кошмарных платьев.

– Тебе надо что-нибудь постирать?

– Уверен, мы можем заплатить за стирку мадам Бланше.

– Наверное, но мне нужно чем-нибудь заняться.

Он вскинул брови:

– Ты хочешь сказать, что соскучилась по пробежкам с Доббином?

– Ну, я еще не настолько отчаялась. Мне просто хочется размяться.

Стонтон встал:

– У меня куча грязной одежды. Сейчас все принесу.

– Буду ждать тебя у речки.

Марианне отчаянно хотелось искупаться, но герцог принес грязные вещи к речке и остался там, а у нее не хватало духу попросить его уйти.

Она знала, что ради их общего блага должна оттолкнуть его, но если отказывает себе в телесных удовольствиях, то уж наверное заслужила хотя бы дружеское общение в обмен на воздержанность?

При этих мыслях она принялась энергично лупить по рубашке, которую стирала.

– Ты ее сейчас порвешь, – предупредила стиравшая рядом Сесиль. – Это ведь рубашка его светлости.

Сесиль начала обращаться к обоим мужчинам по их титулам несколько дней назад, и Марианна подозревала, что делает она это нарочно, напоминая не только самой себе, но и подруге, какая пропасть лежит между артистками цирка и этими аристократами.

Она знала, что француженка спала с Гаем те две ночи, когда сама она была с герцогом: об этом ей рассказала сама Сесиль, но та не слышала того короткого познавательного разговора между ближайшим другом герцога и Марианной.

Разговор состоялся утром после волшебной ночи, когда она искала в своем фургоне, где бы спрятать эмалевую шкатулку и медальон.

Гай, до этого находившийся в фургоне мужчин, высунул голову, заметив ее.

– Привет. А что это ты делаешь?

– Это секрет.

– О-о-о, обожаю секреты.

Он усмехнулся так греховно, что в животе ее все затрепетало. Хоть Марианна ничего, кроме веселой снисходительности, к нему не испытывала, она не могла отрицать: он представляет собой великолепный образчик мужчины.

– Что это? – спросил он, устремив острый взгляд на ее руку.

Она было огрызнулась, но решила, что неважно, если он узнает. Что он сделает-то? Украдет медальон и начнет ее шантажировать? Придется ему встать в очередь.

– Кое-что очень для меня важное, – ответила Марианна. – И мне нужно это спрятать.