Минерва Спенсер – Баронесса ринга (страница 39)

– Джек сказал, Филдинг вам нравится.

– Декс мне действительно нравится, но дело же не в этом. Дело в том…

Да бог с ним, пусть заплатит хоть самому принцу-регенту, это вовсе не значит, что она обязана подчиняться его решениям.

– Ладно, забудьте, – сказала она, поцокала языком, побуждая Реджи ускорить шаг, и вскоре оставила герцога позади.

Стонтон не понимал, почему вообще пытается спорить с этой женщиной. Следовало просто отпустить ситуацию… Тогда она приехала бы в Дижон и ее поставили перед фактом.

Он нахмурился, глядя ей вслед. Марианна подъехала к фургону и пристроилась рядом. Хотя управлял им Гай, француженка – Сесиль – сидела подле него. В прошлый раз, когда он остановился, чтобы кое-что сказать Гаю, эти двое, подумать только, ожесточенно спорили об оружии. Женщина выглядела так, будто вот-вот вытащит пистолет и пристрелит Гая, поэтому Сент-Джон и задержался возле Марианны, надеясь, что после восстановления мирных отношений на пароме сможет спокойно с ней побеседовать. Но она же упряма, как осел!

Он придержал своего коня и дождался, когда с ним поравняется Эллиот, управлявший последним фургоном из четырех.

– Славный денек, – произнес Уингейт, улыбаясь другу из-под своей потрепанной шляпы. С недельной щетиной на лице он выглядел крайне неблагонадежно.

Стонтон показал на Марианну.

– Какого дьявола она в такую погоду едет верхом, а не сидит в одном из фургонов? – сердито воскликнул он и тут же пожалел о своих словах, увидев едва заметную усмешку Эллиота.

– А почему ты едешь верхом в такую погоду?

– Потому что я мужчина и верховая езда в такую погоду для меня пустяк.

– Так может, и для нее пустяк?

Сент-Джон недовольно фыркнул.

– Думаю, сегодня вечером мы не доберемся до пункта назначения, если дорогу окончательно развезет, – заметил Эллиот в явной попытке сменить тему.

Стонтон посмотрел на грязные рытвины, с каждым часом становившиеся все глубже.

– Ты карту изучил?

Эллиот взял с собой великолепный правительственный атлас всех местностей, которые они собирались проезжать.

– Смотрел. Думаю, до темноты мы успеем добраться до городка Лонгнесс.

Впереди скользнуло вверх заднее окошко женского фургона. В нем стояла Джозефина Браун с Ангусом на плече. Ее губы изогнулись в легкой усмешке.

Сент-Джон не мог понять, куда она смотрит, но подозревал, что на Эллиота.

– Что происходит между тобой и этой женщиной? Сегодня утром, за завтраком, ты с нее глаз не сводил.

– Есть в ней что-то… странное, – задумчиво отозвался Эллиот.

Сент-Джон расхохотался.

– В ней куча всего странного. Начиная с этой ее твари.

Ворон, словно услышав его, повернул голову и хрипло каркнул.

– Я и не знал, что ворон может быть домашним питомцем, и понятия не имел, что они могут разговаривать, – заметил герцог.

Когда эта птица что-нибудь говорила, голос ее звучал точно как у хозяйки, и это сильно выводило из равновесия.

Эллот хмыкнул:

– Это ее фамильяр.

Блейд повернулась к ворону, губы ее шевелились.

Большое черное создание мгновение поколебалось, а затем взмыло вверх, в этот мрачный дождливый день, и исчезло среди плотного ряда деревьев, выстроившихся вдоль дороги.

– И что это значит, хотел бы я знать? – спросил Эллиот.

Блейд еще раз глянула на него и захлопнула окно.

Сент-Джон не мог не заметить, что его обычно серьезный друг улыбается, а его острый, любопытствующий взгляд не отрывается от фургона.

Глава 19

В Лонгнессе, где им пришлось остановиться на ночь, было всего три постоялых двора, и все маленькие, так что гастролеры разделились на три группы. Барнабас, Соня, герцог и два его друга, Марианна и Сесиль выбрали комнаты в первом. Джо и трое жонглеров – во втором, а Нора, Люси и Тед забрали последние две комнаты в третьем.

– О чем вы с Гаем спорили весь день? – спросила Марианна, снимая мокрую насквозь одежду.

– Ох уж этот!.. Думает, что знает все на свете!

Марианна улыбнулась над иронией сказанного: уж кому-кому, но только не Сесиль делать подобные заявления. Это походило на старый спор чайника и кастрюли, которые не могли решить, кто из них важнее. Ведь сама Сесиль частенько вела себя как всезнайка и всегда спорила даже о том, о чем не имела понятия.

– Если он тебя так раздражает, почему не поехала в фургоне с Блейд?

Сесиль фыркнула:

– Что? И целый день разговаривать с собственной персоной? Там, снаружи, можно завести хоть какой-то разговор.

Это правда: Блейд чаще всего молчала. Ангус и то был более разговорчивым, чем его хозяйка.

– Кроме того, – добавила Сесиль, – споры помогают согреться, и день проходит быстрее.

Марианна посмотрела на гору багажа, принесенного подругой в комнату, и спросила:

– Зачем столько сумок ради одной ночи?

Но не успела Сесиль ответить, как подруга рассмеялась:

– Погоди, я знаю! Ты заставила Гая притащить сюда все свои сумки?

Сесиль, сидевшая за туалетным столиком и поправлявшая прическу и одежду, едва заметно усмехнулась:

– Это все, на что он годится.

– Это не совсем справедливо – он забавный и довольно привлекательный на вид.

– Пф-ф-ф.

Француженка обычно отвечала так, когда ей надоедала тема.

Марианна вытащила одно из своих серых шерстяных платьев.

– О нет! – воскликнула Сесиль, качая головой. – Пожалуйста. Только не это… эту… chiffon hideux[10]!

Марианна повернулась к подруге:

– Это не отвратительная тряпка. Это просто…

– Сhiffon hideux, – повторила Сесиль, подошла к своему открытому сундуку, порылась там и вытащила синее платье, а потом бросила сверху толстую пушистую кремового цвета шаль. – Вот. Это идет к твоим глазам и волосам, и тебе все равно потребуется что-то теплое. Мне оно узковато – значит, тебе подойдет идеально.

Насчет идеально она преувеличивала, хотя то, чего не хватало Марианне в груди, возмещалось шириной плеч.

– Ты очень добра, Сесиль, но почему я должна…

– Мы больше не в Англии, chérie.

– Я знаю, что мы не в Англии, что…

– Надень. – Сесиль снова повернулась к зеркалу и начала вдевать в уши серьги.

Марианна покосилась на платье. Очень простого покроя и при этом элегантное, как вся одежда француженок.