Мина Гош – Хайо, адотворец (страница 58)

Полевица подняла брови:

– Нам нужно кое-что обсудить, прежде чем ты проснешься. Впусти меня в свой сон.

– Тебе нужно мое позволение?

– Тебя ревностно охраняют.

Хайо отошла от двери. Полевица, Ямада Ханако, сняла итимэгаса, подала ее Хайо, чтобы та повесила шляпу на стену, и через мгновение уже сидела на татами.

– Угости меня яйцами, если у тебя есть.

– Яйцами? – озадаченно повторила Хайо.

– Да, они точно должны быть. – Полевица указала на дверь в комнату Хатцу. – Вон там.

Хайо распахнула ее. Черная пустота повеяла на нее холодом; в этой пустоте на веревке висела полная корзина яиц с еще горячей скорлупой. Хайо собрала в фартук шесть штук и понесла их богине. Та ждала у стола, на котором стояли плошка и маленькая черная тарелочка.

– Обожаю яйца, – сказала Полевица, пока Хайо выкладывала их в плошку, обжигая пальцы. – Изначально я была горой – и в то время яйца меня вообще не интересовали. Потом я стала змеей и обнаружила, что они весьма неплохи. Сущность моя также – полные амбары зерна и тучные посевы, и я по-прежнему воплощаю все это, одновременно являясь и Богиней Столпов. Но я Богиня Столпов также и потому, что все это воплощаю. Ты понимаешь, что я хочу сказать, адотворец?

Хайо уселась напротив и принялась чистить яйцо:

– Полагаю, ты хочешь сказать, что твои действия не поддаются осмыслению мелкого жалкого человечишки вроде меня, так что это был вопрос с подвохом.

– Не обижай меня, лживо называя себя «мелким жалким человечишкой».

– Ладно. Нет ничего «мелкого» и «жалкого» в том, чтобы быть человеком. Ты наложила на Мансаку проклятие, чтобы он сжег храм в Хаманоёкохо, и науськала на него полицию. – Хайо переложила гладкое белое яйцо на тарелку Полевицы. – Где сейчас мой брат?

– Мансаку Хакай здесь.

– Во сне? Или буквально?

– Во всех смыслах. У меня тоже есть храм в Хаманоёкохо. Чуть севернее храма Сжигателя. Вы с братом оба там, крепко спите.

– Я принесла тебе семена-зубы из храма Токифуйю.

Полевица аккуратно откусила яйцо. Солнечного оттенка желток растекся по губам.

– Принесла.

– Ты уже отозвала полицию? Или это зависит от новых условий, которые ты мне поставишь?

– Заносчивое невежественное дитя. Но сообразительное. – Полевица облизнулась. – Да, я сниму с Мансаку все подозрения, если ты пообещаешь молчать.

– О существовании сада Волноходца.

– Да.

– Это же не только его сад, – догадалась Хайо. – Он и твой тоже. Ты выращиваешь хитоденаши вместе с Волноходцем. – Хайо вспомнила, что Авано говорила, будто к отравлению Токифуйю причастен не только Волноходец. – Это ты подослала на площадь куколку с яшиори, чтобы утопить Токифуйю в Межсонье и освободить доступ к его храму. Это сделала ты, а не Волноходец.

– Именно.

– Ты умеешь оживлять солому. У тебя есть быстрый доступ к яшиори, потому что ты покровительница полиции.

– Правда.

– А мне ты признаёшься, потому что все идет ровно так, как тебе нужно. Мансаку в твоих руках, и его обвиняют в поджоге. У меня в кармане семена хитоденаши, и это наверняка незаконно. К тому же мы не местные, мы пришли на Оногоро снаружи. И все, что связано с хитоденаши, можно повесить на нас – идеальных козлов отпущения. Так что у меня нет другого выхода, кроме как согласиться на заклятие молчания. – Хайо подала Полевице еще одно очищенное яйцо. – И стать очередной пешкой для твоих дальнейших игр.

– Твоя осведомленность значительно упрощает процесс переговоров.

Хайо, обжигая пальцы, взялась чистить следующее яйцо:

– Это Боги Столпов посадили сад?

– Да, – с готовностью отозвалась Полевица. – Ты не видела Падения Трех тысяч троих, Хайо Хакай. Ты не представляешь, что́ мы потеряли в ту ночь. Можешь представить себе самое страшное – и даже близко не угадаешь, что мы пережили. Ужас. Боль. Жестокость. Эти слова – стрекозиные крылышки, лишь шум и мельтешение. Той ночью погибла сама доброта. Она так и не вернулась. И люди всё помнят. Глубоко внутри, сердцем, они запомнили, что их эн могут быть обращены против них. И я полагаю, ты знаешь, с чего все началось.

– Могущественного бога эн-мусуби накормили хитоденаши, – ответила Хайо. – Но кто?

– Мы знаем только, что это сделал человек. Тот сокрушающий бог не просто уничтожал своих приверженцев. Он убивал их за предательство. Он знал, что его накормил один из них. Вот только мы не знаем, нашел ли он виновного. – Полевица махнула рукой, и на столике появились две чашки и токкури. – Хотя и на нас тоже лежит вина. Мы попустительски расслабились. Мы решили, что хитоденаши теперь проблема «внешняя», и слишком мало о ней знали, чтобы помочь нашему другу. Так что впоследствии мы согласились, что необходимость изучать и понимать хитоденаши довольно велика.

– Чтобы подобное не повторялось?

– Много кто за пределами Оногоро пытается наложить лапу на производство синшу. Много кто был бы рад обнаружить, как мы гнием изнутри. – Глаза Полевицы светились, как горячие угли. – Нас очень хотят поставить на место – после того как на Оногоро возобновилась культура Укоку и даже начала процветать, несмотря на проигрыш в Войне Ада Земного.

– Не думаю, что остальному миру настолько есть дело до Оногоро, как вам кажется, – сказала Хайо.

– Возможно. Но жители этого маленького острова не единственные, кто считает себя более значительными персонами, чем на самом деле являются. – Полевица проглотила очищенное яйцо целиком. – Тот факт, что Волноходец поставил существование сада под угрозу ради собственной любимицы, возмутителен. Ты, адотворец, помогла нам свернуть эту лавочку.

– Как сейчас Волноходец?

– В Онмёрё работают над тем, чтобы снять с него хоть какие-то метки до Ритуалов Великого очищения. По поводу вывода из строя детекторов – мы требуем снижения ответственности из-за высокого уровня меток. И мы победим. Нельзя допустить падения Бога Столпов. – Полевица обвела огненными глазами комнату Хайо: надпись над входом, стопки блокнотов у стены, окно, выходящее в маленький дворик и дальше, к заросшему оврагу и густому лесу. – Он сильно ослаб с тех пор, как Сжигатель разорвал эн между его духовным именем и демоницей. – Полевица сложила руки. – Его сердце разбито.

За окном лежала тень от присыпанной снегом молодой зелени. Стояла весна. Это удивило Хайо.

– Волноходец помнит Авано?

– Нет, но ему все равно тягостно, пусть даже у его боли нет имени. – Полевица наполнила чашки из токкури. – Скажи мне, чем бог может заплатить адотворцу за его ремесло?

Хайо удивленно приподняла брови:

– Я думала, боги Оногоро вполне способны сами разобраться с вопросами мести, поскольку у них есть Веская Причина.

– Я никогда не была человеком. Так что я очень плохо понимаю природу человеческой боли и страданий, – ответила Полевица. – Вы, люди, лучше знаете, как сделать друг другу больно, как зацепить личное. Мы, такие как я или Волноходец, умеем вызывать катастрофы, но в оползнях и наводнениях нет ничего личного. А вот сделать так, чтобы боль стала личной, чтобы конкретный человек страдал в безнадежном одиночестве, которое с ним никто не разделит, – это не мой конек.

– И для кого ты хочешь заказать такие страдания?

– Для того, кто накормил моего друга хитоденаши, кто создал Нацуами Рёэна и обрек его страдать, – мягко сказала Полевица. – Я видела, как ты работаешь. Результат меня устроил. Я заинтересована дать тебе поручение. Что ты, адотворец, хочешь получить, чтобы выяснить, жив этот человек или уже мертв, и, если первое, обрушить на него ад?

Хайо задумалась:

– Я боюсь, мои расценки сейчас в процессе корректировки.

– Это надолго?

– Пока не скорректирую окончательно.

– Ясно. В таком случае придется проследить, чтобы твой адотворческий бизнес процветал, а у тебя было время и место, чтобы отдыхать и… корректировать. – Полевица подняла чашку. – Несомненно, мы скоро увидимся.

Хайо помолчала, считая про себя до тех пор, пока затянувшаяся пауза не стала достаточно нервирующей, а потом тоже взяла чашку:

– Значит, я молчу о том, что боги вырастили на Оногоро целый сад, а ты отпускаешь Мансаку с абсолютно чистым реноме?

– Ты согласна?

– Один последний вопрос.

– Слушаю.

– Если здесь, на Оногоро, никто ничего не знал о хитоденаши, то кто же изначально помогал вам с посадками?

Полевица подняла на нее взгляд – невозмутимо, спокойно, как будто на Хайо смотрела гора.

– Неважно, кто нам помогал. Много кто. Агрономы. Ученые. Студенты, обнаружившие в библиотеках пропавшие документы военных времен. У нас был не один советник.

– Какие документы, чьи?

– Это, по-твоему, «один» и «последний» вопрос?

– Точно. – Хайо отсалютовала чашкой. – Хорошо. Я согласна.