Мина Гош – Хайо, адотворец (страница 57)

Белая безголовая лошадь в красной с кистями сбруе вскочила на рухнувший камень. Из глаз и рта сидящего в седле бога струился серебряный огонь. Одет он был в больничную пижаму и вместо нормального приземления свалился с лошади.

– Токи! – закричал Нацуами.

Авано в изумлении округлила глаза:

– Сжигатель?!

Токифуйю поднялся, грозно вздымая плечи:

– Хайо Хакай, ты даже не представляешь, как рисковала, спускаясь в Межсонье!

– С возвращением. В целом представляю – что, вероятно, еще хуже.

– Токи, прошу. – Токифуйю так быстро поднял голову, что Нацуами чуть не вскрикнул. – Успокойся. Я думаю, позже у нас всех будет возможность объясниться.

Лицо Токифуйю, бледное и еще зеленоватое вокруг рта из-за яшиори, разгладилось, словно разжали кулак.

– Но ани!

– Ты можешь нас выслушать как нормальный бог, в котором нуждаются люди, или намерен и дальше показывать свой характер?

Последняя реплика прозвучала спокойно и даже тихо. Огонь в глазах и во рту Токифуйю погас:

– Ты сердишься?

– Да. Но я решил, что это подождет. И ты поступишь точно так же. И еще сделаешь то, о чем тебя просят, или… или… – Нацуами заколебался, потом собрался с силами: – Или я с тобой больше не разговариваю.

– Ани! – ахнул Токи. – Ладно. Выслушаю.

Хайо обернулась к Авано:

– Ты будешь молиться Сжигателю, чтобы он разорвал твою эн с Волноходцем.

– Разорвал эн? С этим я и сама справлюсь. – Авано тяжело поднялась на ноги, прижимая к груди спелую грушу с опухшим лицом пожилого утопленника. – Мне просто нужно уехать с Оногоро. Я в любом случае собиралась это сделать! Все, что было нужно, – чтобы ты, Хайо-тян, отдала мне семена, и я бы сожгла дотла этот сад, села в свой солнцелет и разорвала бы эн со всеми вами! Для этого мне не нужна ни ты, ни этот мелкий божок!

– Мелкий божок? – вспыхнул Токифуйю. – Да кем ты себя возомнила?!

– Авано Укибаси из компании «Укибаси Синшу»! – Глаза Авано засияли. – И только вообрази, что подумает весь мир, если откроется, что сама Авано Укибаси стала демоном, причем на Оногоро, и собственными глазами видела, что здесь выращивают хитоденаши. Я в любой момент могу это сделать. И культурная репутация Укоку как источника синшу, а не родины хитоденаши рухнет, и на этот раз мир не простит. Естественно, я бы никогда не раскрыла правды, но вы же мне не верите. И этот крошечный остров будет вечно зависеть от моего милостивого молчания.

– Это не разорвет твою эн с Оногоро и Волноходцем, только видоизменит, – ответила Хайо. – Токифуйю, ты можешь разрушить эн Волноходца с Авано?

– Разумеется, но…

– Так, как будто они никогда не были связаны, так, чтобы они не помнили об этой эн?

Токифуйю сжал зубы:

– Такой власти у меня нет.

– Токи, – тихонько сказал Нацуами. – Я ведь вижу, когда ты врешь.

Через расселину в потолке лил дождь. Тяжелые капли пахли железом. Это была кровь.

Хрустнуло пламя. Токи опустил голову.

– Это выполнимо. Если я разорву эн между человеком и божественным именем, этот человек забудет бога и связь с ним в прошлом и настоящем. Ее невозможно будет возобновить. В памяти останется лишь чувство – как будто на месте, где раньше что-то было, образовалась пустота. – Токифуйю ссутулился. – Даже неприлично, насколько легко люди забывают тех, кто был так сильно к ним привязан.

Хайо обратилась к Авано:

– Решишься оборвать эн с Волноходцем – и на этот раз ты его спасешь. Он не вспомнит тебя, но будет помнить, что кто-то уберег его от падения, когда он не справлялся сам.

Они обменялись взглядами. Невезение петляло и кружило в воздухе.

– Он освободится от меня? – горько спросила Авано.

– Никогда. Ты будешь его призраком, Авано-тян. Ты всегда будешь стоять у него за спиной, но он не сумеет назвать твое имя и прогнать прочь.

– А я никогда не буду свободна от тебя, Хайо-тян, не так ли? – Авано вцепилась зубами в грушу. По подбородку потек сок. – Ведь ты, в свою очередь, спасешь меня, поскольку сама я не справляюсь. А это та еще эн.

– Именно так, – ответила Хайо. – И я прошу за это прощения.

Авано притихла, замолчала. Потом рассмеялась. Она хохотала и хохотала – сперва тихим грудным смехом, а потом громко, взахлеб, обхватывая себя руками:

– И что же мне сделать, чтобы разорвать эн с Волноходцем?

– Я готова предложить тебе ад ручной работы.

Туман боли и голода, клубившийся в глазах Авано, рассеялся. Она была в полном сознании.

– Ты отомстишь за меня?

– Твоим похитителям. Да.

Невезение падало темным снегом и скапливалось у Авано на плечах.

– И им будет так же больно? И безвыходно? И удача полностью их покинет?

Хайо уставилась в жгучую голубизну водяного глаза Авано:

– Я разыщу их, кем бы они ни были, и заставлю заплатить за твои страдания. Ты будешь со мной, так что увидишь все собственными глазами.

– Как Коусиро.

– Верно. Ты станешь шикигами. Сохранишь сознание. Не будешь испытывать голода. А однажды, если захочешь, сможешь меня убить.

– Хайо… – одернул ее Нацуами.

– В ту ночь, когда Дзуньитиро Макуни сделал снимок, – сказала Авано, – я впервые после похищения пришла на этот пляж и впервые же попала в этот сад – мне нужно было лично увидеть, откуда Волноходец берет сырье для моих волшебных пилюль. Я заметила этих людей в грядках, где растет моя еда. И знаешь что? Я была счастлива. Я подумала, что больше никогда не буду голодать. Выбежала наружу. Просто чтобы прочувствовать радость, а не усталость, голод и страх. Остальное ты знаешь. – Авано потерла глаза, поморгала под льющим с потолка кровавым дождем и улыбнулась. – Можешь сделать мне предложение, Хайо Хакай.

– Авано Укибаси, – сказала Хайо. – Желаешь ли ты заказать рукотворный ад?

Момент, когда разорвалась эн между Авано Укибаси и Волноходцем, не был очевиден.

Кровавый дождь не прекращался. Над Оногоро бушевал сильнейший шторм. На остров опустилась глухая ночь.

Но Хайо знала, что все уже случилось. Она видела, как частицы невезения облаком поднялись над садом, вылетели через крышу и устремились к Волноходцу, чтобы навеки отяготить его безымянным, неизбывным призраком.

Для бога, который так привык к бремени имени, попасть в ловушку невозможности назвать его, сгладить острое звучание произношением наверняка окажется настоящим, невыносимым адом.

А потом Авано исчезла. В руке Хайо лежал лунно-белый бумажный человечек.

Хайо стояла посреди сада и понимала, что осталось сделать только одно: сжечь его дотла. Иначе кто-то может его найти, собрать семена и вырастить новые деревья на боли других, брошенных на произвол судьбы людей. Она должна его уничтожить. Спалить, чтобы…

– Даже не думай.

И, не успев сообразить, что происходит, Хайо отключилась – а над ней, по своду потолка, проползла огромная белая змея.

В дверь постучали. Хайо потянулась к ней и, только когда коснулась пальцами темной кедровой обшивки, осознала, что находится не в квартире в Хикараку. Под крышей звякнули подвески. На фронтоне виднелись три размашистых иероглифа высотой в три сяку, написанные рукой Мансаку: «Умри, Ведьма!»

Она была дома.

В Коура.

За дверью стояла Полевица. Ветер шевелил ее черную вуаль на итимэгаса; богиня башней возвышалась над Хайо в своих алых, как кровь на снегу, поккури:

– Адотворец.

– Ямада-сан.