Мина Гош – Хайо, адотворец (страница 54)

– Коусиро и Дзуньитиро Макуни «умирали» несколько недель! Волноходец мог бы убить их легко и быстро, у него достаточно власти, но он этого не сделал. А я никак не могла понять почему. Теперь дошло. – Дождь снова утих. Хайо страшно замерзла, но так все равно было легче. – Волноходец сдерживался, чтобы дать тебе время. Он хотел, чтобы ты передумала в своем желании им смерти. Потому что ты для Волноходца особенная, Авано. Потому что ты его любимый человек-хранитель, его спасительница, пусть он и превратил тебя в демона.

Авано бросилась, махнула когтистой рукой, но Нацуами дернул Хайо назад, чтобы та ее не достала.

– Я не просила назначать меня любимицей!

– О, бедненькая. Наследница компании по производству синшу, горячо любимая богом против своей воли!

– Семена отдай, – отчетливо прошипела Авано сквозь сжатые зубы, демонстративно подняв повыше флакон с пилюлями и прижав крышку пальцем. – А не то я открою это прямо перед носом твоего дружочка, и мы посмотрим, как ты справишься одновременно с двумя голодными демонами.

– Хочешь проверить, Авано? Мне вообще-то сегодня везет. – Хайо ухмыльнулась, сунула пакетик с семенами обратно в футляр и убрала его в поясную сумку. – А еще, кажется, ты не заметила, что крышечка случайно открылась и твои таблеточки рассыпались по пути, так что скоро ты не сможешь вернуться ни к человеческому облику, ни к сознанию.

– Это что еще за выдумки? – Однако Авано остановилась, поднесла флакон к уху и встряхнула его. Тишина. – Но как?! Я же его наполняла, он был полон… Что ты сделала?!

– Волноходцу сегодня не везет, и, как мы видим, тебе тоже, – холодно произнесла Хайо. – Обычно рукотворный ад не касается непричастных, но ты, похоже, в достаточной степени причастна, чтобы и тебя зацепило.

– Он меня преследует! Он одержимый! Он псих! – Авано на трясущихся ногах двигалась к Нацуами и Хайо. Один глаз сиял голубым, второй тонул в черно-золотой тьме. – И я не просила у него этот глаз! Я никогда не хотела видеть мир так… отчетливо! Со всеми его недостатками! С уязвимостями в системе! Он такой слабый, несовершенный, он трескается и вот-вот лопнет! Это проклятие, а не дар! И что происходит, когда мне от него действительно что-то нужно? Он не справляется! Он не смог перекрыть этот пляж или помешать Сжигателю найти семена! Хлипкий! Бесполезный! Халтурщик!

Широко распахнув пасть с золотыми клыками и закатив глаза, она бросилась вперед.

Хайо достала из-под воротника спящего зачарованного шикигами и поднесла к губам:

– Проснись. Ты не поможешь мне, Коусиро?

– С радостью.

Через мгновение Коусиро уже приземлялся перед ними, поправляя обожженный сценический костюм. Он встал на ноги легко и грациозно, как тигр, схватил Авано Укибаси за талию и швырнул прямо в колонну разрушенных храмовых ворот, да так, что камень треснул.

– Укибаси-сама. – Коусиро хрустнул костяшками пальцев. – Значит, ты поэтому лично посещала все мои спектакли. Бедненькая принцесса, за которую болело сердце у всего острова. На самом деле ты просто следила, как продвигается процесс уничтожения меня и той рефлексографии. Хайо Хакай, чем я могу тебе помочь?

Хайо посмотрела на Авано, которая корчилась и содрогалась, валяясь у ворот на песке:

– Ты сможешь отвлекать ее как можно дольше?

– Я, по-твоему, кто? – улыбнулся Коусиро, сверкнув золотыми зубами. – Если самый знаменитый на Оногоро танцор син-кагура не может удержать внимание одного-единственного зрителя, то какой он после этого мастер?

Коусиро по очереди распрямил ноги, потом вытянул руки. Его глаза блестели во мраке. Он посмотрел на Нацуами, прижавшегося к спине Хайо. Взгляд смягчился.

– Позаботься о Нацу-сан.

И прыгнул – легко, как тогда на мосту, а потом схватил Авано, лежащую у подножья каменных ворот, за ногу и вытащил ее под дождь.

Хайо похлопала Нацуами по руке:

– Можешь открыть глаза.

– Не уверен, что хочу, – сказал он, прислушиваясь к доносившемуся сквозь шум дождя рычанию вперемешку с влажными звуками борьбы и чего-то рвущегося. Но сначала он открыл один глаз, потом второй и увидел, что стоит вместе с Хайо в разбитом створе ворот храма, на первой ступеньке.

– Это наш шанс, – сказала Хайо, всматриваясь в скользкую от дождя каменную лестницу, ведущую в пещеру. – Ты со мной?

– Ты знаешь, что внутри?

– Догадываюсь.

– Я тоже. – Они приросли к ступеньке, на которой стояли, словно к их лодыжкам присосался соленый прилив у подножья скалы. – Ты бы пошла туда одна?

– Нет, – сдавленно призналась Хайо. – А ты?

– Нет, ни за что. – Нацуами перепрыгнул на следующий камень и протянул руку. – Но я с тобой. И мы пойдем вместе – туда, куда не пошли бы поодиночке.

Хайо прыгнула за ним. Он поймал ее пальцы, и едва они прошли арку ворот, как вокруг начали собираться крабы.

Бледные, мелкие, с виду мягкие, словно их панцири еще не успели отвердеть; некоторые из них как будто смотрели красными человеческими глазами, появляющимися из пузырьков на хитиновой голове. Они кружили вокруг камня, собираясь в кучу, которая затем вытянулась в шаткий столб, отдаленно напоминающий согбенную человеческую фигуру.

– Хайо Хакай, – сказала Волноходец каким-то далеким сдавленным голосом. — Уходи.

– Не могу.

– Авано молилась о твоей смерти. – Волноходца окутывало невезение, призрачными фигурами деформируя и видоизменяя пространство вокруг него, собираясь стенами, мотками проволоки. — Она не должна была пострадать.

– И не пострадала бы, если бы ты не взял на себя роль ножа, рукоять которого зажата в кулаке Авано. Извини.

Он решил воззвать к Нацуами:

– Ты не знаешь, что такое демонический голод. Ей больно. Я стараюсь для нее. Ты же добрый бог, добрее меня. Уйдите отсюда. Оставьте это место в тайне. Вы его не видели.

– Боюсь, от того доброго бога, которого ты знал, остались одни обломки, – с отчаянием ответил Нацуами. – А здесь есть ответы, которые и мне пойдут на пользу. Я устал жить в оковах тайн. Надеюсь, это тебе понятно?

Колонна из крабов рассыпалась, растворилась пузырьками в водах прилива. Послышался тяжелый вздох.

– Удачи вам.

Пошла волна. Она накрывала камни и песок, серой стеной накатывая со стороны моря и устремляясь к лестнице в узком тоннеле. Хайо вцепилась в Нацуами, потащила его к следующему камню, но опора ушла у нее из-под ног. Вода закружила их, тыкая острыми краями принесенного штормом мусора, и понесла, швыряя во все стороны. Поток был таким сильным, что Хайо едва успевала думать и задерживать дыхание, в панике осознавая, что не получается даже это.

А потом перед ними выросла скала – и волна подбросила их, чтобы размозжить о темную каменную стену.

Двадцать семь

農園

…К. описывал монстра, который три дня удерживал его в Межсонье, как тень со множеством золотых зубов. Я бы рекомендовал продолжить исследования Межсонья с целью обеспечения дальнейшей безопасности Оногоро.

Хайо стояла на краю ямы, вокруг ее щиколоток клубился туман. С некоторым ужасом она обнаружила, что красная веревка рвется, волокно за волокном.

Она примерно понимала, что происходит. Она ударилась головой и потеряла сознание. Видимо, подвела излишняя уверенность в себе. Неограниченный доступ к силе придал ей безрассудства.

Она может умереть. Неуязвимость – это не о ней. Ее вполне могут накрыть и утопить волны.

И тогда она попадет в тот самый список Нацуами как еще один человек, которого погубила эн с ним.

Хайо вцепилась в красную веревку. И обратилась к богу в тени Нацуами:

– Не смей сейчас рвать нашу эн. Именно так ты поступил с Дзуном и всеми, с кем связывался через Нацуами, правда? Ты сплетаешь наши эн и управляешь судьбами на свое усмотрение, а когда наскучит – бросаешь нас. Ты слишком жесток, чтобы оставаться с каждым из нас до конца.

Голод изо всех сил дернул веревку, требуя, чтобы его почувствовали, нетерпеливо жаждая перемены, подтверждая свое присутствие там, во тьме. Увидь меня, почувствуй меня, узнай, что я здесь, – бойся меня!

– Можешь тащить сколько угодно. Ты не выберешься из Межсонья, пока не будешь назван по имени, – обратилась Хайо к безымянному богу. – Я нужна тебе в качестве дрессированной обезьянки, которая добудет для тебя хитоденаши с земной поверхности. Но слушай внимательно: я явилась на Оногоро искать хитоденаши. Я хочу ее найти. И найду, так что, если сейчас оставишь меня в живых, скучно тебе не будет. Разве другие могут говорить с тобой? Чувствовать тебя так, как я? Не убивай меня пока.

Рывки прекратились.

А потом разорванные красные волокна стали соединяться обратно.

– Благодарю. – Она уперлась подошвами в землю. – Я спускаюсь.

И с разбегу ринулась в бездну.

Она не ощущала ни веса собственного тела, ни течения времени: ей казалось, что она слишком тяжелая для собственной сущности и одновременно совершенно бестелесная. Ее одолевали и боль, с которой она пыталась избавиться от железных оков собственной плоти, и эйфорическое предчувствие облегчения, с которым вот-вот должно было распасться пузырящееся напряжение земной оболочки.

Что-то коконом обернулось вокруг Хайо, не давая Межсонью разорвать ее на части. Она подняла руку вверх и призвала пламя жизни, чтобы рассмотреть того, кто ее поймал.

Золотые зубы. Сотни, тысячи их – ряд за рядом, кривые, изогнутые крючьями, ужасающе острые. Они втягивались и появлялись, втягивались и появлялись, как кошачьи когти, когда животное топчет колени любимого хозяина, – и движение это походило на медленное дыхание.