Мина Гош – Хайо, адотворец (страница 35)

Когда Хайо и Нацуами уходили из палаты для жертв яшиори, Токифуйю выглядел пугающе полупрозрачным, хотя Волноходец заверил, что это нормальное явление.

– Да.

– И как он? А, ой… – Нагакумо увидела выражение лица Хайо. – Настолько плохо? Ну хотя для такого курильщика…

– Ты не удивлена?

– Слухом земля полнится. Во время первых операций по борьбе с яшиори полиция работала вместе с Онмёрё, и поговаривали, что Сжигатель был отстранен от группы Онмёрё, потому что залез в запасы конфиската.

Хайо попыталась представить себе, как Токифуйю предается неге и расслаблению, и не смогла.

– Зачем ему был нужен яшиори?

– Наверное, чтобы спасаться в Межсонье от своих проблем. В этом главный смысл яшиори. Там вроде как происходят весьма мутные вещи, но иногда боги доходят до той точки, когда предпочитают разбираться с этой самой мутью, а не с людьми. До очень плохой точки. – Нагакумо обхватила себя руками. – Хайо-тян, Сжигатель – твой друг?

Хайо задумалась:

– Вроде того.

– В таком случае скорейшего ему возвращения.

– Спасибо.

– И я не советую тебе определяться. Пусть будет «то ли друг, то ли нет». Если бог не является твоим коллегой, лучше сохранять дистанцию. И не становиться его любимым человеком, как… Ты же знаешь Авано Укибаси? Вспомни ее и Волноходца. – Нагакумо повела рукой под водой, создавая волны. – Он послал ей какой-то дар, чтобы она смогла сбежать из плена. С тех самых пор с ней что-то не так. Глаз этот, болезнь, зависимость от Волноходца и его пилюль, в чем бы ни был их смысл. Крепкая эн с богом никогда не идет человеку на пользу.

И тут вдруг Хайо в ужасе вспомнила, что их с Волноходцем разделяет лишь норэн, и он наверняка ее подслушивает. Она настороженно посмотрела на воду в купели, словно ждала, что оттуда вот-вот выскочат крабьи клешни. Нагакумо рассмеялась.

– Расслабься. Бани не прослушиваются. Потому что они тоже здесь отдыхают. До них не доходят ни молитвы, ни ругань, ни прочий людской шум. – Нагакумо указала на стену, за которой располагались купальни для богов. – Тут можно говорить что угодно. Футиха-но-Утанами-Томи-но-Микото! – Она сложила ладони рупором, и духовное имя Волноходца эхом разнеслось по залу. – Лучше бы ты оставил свою принцессу Укибаси у похитителей! Весь остров теперь в курсе, что она влипла во что-то скользкое, и речь не о твоей чешуе!

Вода забурлила. У Хайо перехватило дыхание.

Нагакумо опустила руки:

– Видишь?

– А ты хоть раз просила призраков выяснять что-то для тебя?

Нагакумо развеселилась:

– Если бы я просила их шпионить за всеми подряд и доносить мне сплетни, в полиции мне бы платили больше. Нет, они рассказывают только то, что сами посчитают важным. Но знают, что я одна из тех духоприемников, на которых можно положиться и кто не будет вызывать наряд Онмёрё, если призрак интересуется чем-то… интересным.

Хайо чувствовала: вдоль адотворческой эн параллельной линией тянулась ниточка, цепляясь за узелок.

– Выходит, ты знаешь нечто такое, что, по идее, знать не должна?

– Ясное дело. Только никому не рассказывай, договорились? – В этот миг будто сломалась печать, будто наступил долгожданный момент, Нагакумо с энтузиазмом сплетницы наклонилась к самому уху Хайо и прошептала: – Оказалось, что детекторы меток в Онмёрё не работают уже целый месяц. Так что божественные прогнозы предсказывают всякую фигню именно потому, что они и есть фигня. Они там не знают, дело в обычной поломке или случилась диверсия, но призраки негодуют.

Хайо отшатнулась:

– И ты никому не сказала?

– И не скажу – никому, кто может сообщить в Онмёрё. – Нагакумо подмигнула. – Что-то мне подсказывает, что ты вряд ли это сделаешь.

– А почему ты не хочешь уведомить Онмёрё?

– Потому же, почему я на них не работаю. Онмёрё может валить в ад. Потому что они мне в детстве сами устроили ад. И потом, через месяц Великое очищение, так что кто бы каких меток ни набрал, все равно все от них избавятся. – Нагакумо встала, стряхнула воду с рук и сняла с головы полотенце. – И ты тоже будь аккуратнее с Онмёрё.

– Да, меня предупреждали.

– Хорошо. Письмо Дзуньитиро Макуни для брата еще у тебя?

– Я ему завтра отнесу.

– Уж постарайся. Оно грузом лежит на душах братьев Макуни. – Нагакумо протянула руку и помогла Хайо выйти из воды. Присмотрелась к шрамам на руках, вопросительно подняла брови.

– Демоны, – солгала Хайо. Проще, чем сказать: «Люди».

Нагакумо кивнула:

– Хорошо, что на Оногоро они не водятся.

Семнадцать

大凶

У богов удачи свои правила. Чтобы проклясть человека, нужны три компонента: его имя, его лицо и Веская Причина. От этого пошла пословица «Не трогай бога, и бог тебя не тронет».

Следующим утром печать Хайо по-прежнему четкими темными линиями лежала на пальцах. Перед глазами не мельтешили мушки невезения, и ни следа их не застилало фасад Син-Кагурадза. Благодаря поручению Хатцу потребность использовать силу была удовлетворена. На какое-то время можно было не переживать о печати.

Хайо взялась готовить завтрак, Нацуами складывал постель, а Мансаку ушел в баню. Снаружи шел дикий дождь: извивающиеся тела медуз повисали на перилах, на карнизах качались щупальца. Хайо разбудил громкоговоритель ветрохода Онмёрё, из которого слышались предписания не покидать помещения и извинения за непредусмотренные катаклизмы.

– В атмосфере точно есть признаки скопившихся меток, – сказал Нацуами, разглядывая в кухонное окно призрачную медузу, плывущую в воздухе между башнями. – Если с детекторами меток в Онмёрё все так, как говорит твоя знакомая, как это можно было не заметить или не отметить… или проигнорировать?

– Возможно, в Онмёрё прозвучало указание держать язык за зубами, чтобы и люди не напрягались, и ничья репутация не пострадала.

Волноходец вполне мог так поступить. И еще он мог бы назвать уйму причин, по которым не стоит спешить с ремонтом детекторов. Нацуами явно подумал о том же, потому что лицо его омрачилось.

Крышка на кастрюле с рисом задребезжала. Хайо уменьшила огонь.

– Может, они и заметили, но коль скоро в конце Шестого месяца пройдет Ритуал Великого очищения, то решили не заморачиваться.

– Если Волноходец, как специалист по проклятиям и исцелению, сказал, что детекторы можно починить и после ритуала, к его мнению наверняка прислушались, – тихо прошипел Нацуами. От пара из кастрюльки запотели его очки. Он снял их и протер. – Но Волноходец, разумеется, знал, что Нагакумо тебе сообщит. И все же…

И все же Волноходец привел ее в баню в самый подходящий момент – когда Нагакумо, одна из немногих духоприемников Оногоро, сидела одна. Там, где никто не сможет подслушать. Там, где Нагакумо сможет расслабиться и спокойно поделиться сплетнями.

Он что, правда хочет быть уличенным? Бог Столпов? Но зачем?

Волноходец был загадкой для Хайо, ящиком с секретом без опознавательных знаков и подсказок, без единого ключа, который помог бы разгадать его тайну.

Но в комнате, где стояла машина для пилюль, Волноходец назвал Нацуами «тем, что осталось от его старого друга». Возможно, с Нацуами, даже с учетом его дырявой памяти, он был более откровенен.

– Что ты можешь сказать о Волноходце, Нацуами? – спросила Хайо. – Ты что-то знаешь о нем как о личности?

– Мне кажется, когда-то давно я его очень хорошо знал. Но он весьма холодно расспрашивал меня о Токи и яшиори. Вряд ли мы были близки прежде. – Нацуами прижал палец к подбородку и нахмурил брови. – Конечно, он двулик, как и любой бог. Его мирная личина – вода, крутящая мельничный жернов. Его дикое обличье – разлив полноводной реки. Без таких фестивалей, как Ритуал Великого очищения, его дикие проявления очень опасны для Оногоро – даже без окончательного падения.

Хлопнула дверь. Мансаку подал голос:

– Я вернулся!

Рис сварился, Хайо с Нацуами понесли еду в гостиную и обнаружили, что Мансаку склонился над шестью куколками катасиро, разложенными на столе.

– Хайо, посмотри!

Имена, написанные на каждый кукле, поплыли, растеклись, пошли пятнами, словно попали под дождь.

Где-то на Оногоро у шести репортеров начался день легкого невезения, как заказывала Ритцу Оноэ за шестьдесят тысяч таллеров и пару старых ножниц.

– Что подразумевается под легким невезением?

Хайо указала на куклу, подписанную «Хатта Кенго»:

– Этому ветроход заблокировал входную дверь. – Она ткнула пальцем в сторону Инуи Атуси: – У этого аллергия на яд медуз и натто, он сегодня тоже не выйдет из дома.

– Откуда ты знаешь?

Она пожала плечами:

– Секрет фирмы.

Внезапно входная дверь распахнулась настежь. Мансаку поднял взгляд, и в воздухе мгновенно разлился острый режущий холод – невидимый, но Хайо заметила, что вошедшие тоже его почувствовали, потому что замерли на пороге.