Милослав Стингл – Последний рай. Черные острова (страница 59)

Фаануйское святилище находилось в самом поселении. Когда я разговорился с одним из бораборских полицейских, то узнал, что по небольшой тропке, ведущей в горы, можно прийти еще к одному святилищу.

Это действительно так. Но теперь, когда я осмотрел все главные святилища Бораборы и даже побывал на родине великой всеполинезийской федерации, а также там, где находится Белый пояс, можно и закончить свой путь по древним марае.

Меня ждут другие святилища и другие острова. И прежде всего романтическая Тахаа. Земля, на которой нет дорог, да и сама она находится в стороне от цивилизованного мира. Где — самое голубое небо и самое лазурное море.

И я отправляюсь с белой Бораборы через красную Раиатеа на голубую Тахаа.

ТОРЖЕСТВО НА ОСТРОВЕ ТАХАА[110]

На сей раз я воспользовался гидропланом и после короткого перелета с Бораборы оказался в лагуне священного острова Раиатеа — последней Гаваики Полинезии. Но пробуду я здесь недолго, ведь моя цель — Тахаа, единственный из крупных островов архипелага, куда не летают — самолеты.

Вновь, как и во время поездки в Опоа к руинам знаменитого святилища, мне приходится искать лодочника. Придя на утуройский — мол, я понял, что мне повезло, так как сразу же нашел владельца ваатае (лодки с парусом), самого удобного из всех средств передвижения в этих водах.

Легкий бриз наполнил паруса. Ваатае идет ходко, и все же лодочник, с трудом сохраняющий равновесие в своей узкой — посудине, должен быть осторожен. Раиатеа и Тахаа окружает один общий коралловый риф, образующий весьма широкое «внутреннее море» — лагуну, которая, к сожалению, усеяна десятками больших кораллов, гребней, подступающих к самой поверхности воды. Эти подводные коралловые острова очень опасны. Знаменитый мореплаватель Ален Гербо (его могилу я посетил на Бораборе несколько дней назад), несмотря на свой богатый морской опыт, дважды терял ориентировку в коралловом лабиринте местной лагуны.

Мой лодочник, однако, здесь не заблудится. Он с самого рождения плавает между Раиатеа и Тахаа, да и есть ли в мире — мореплаватели лучше полинезийцев? Так что судьба Гербо мне не грозит.

Мы скользим по коралловым зарослям лагуны. Легкая ваатае, подобно жуку-плавунцу, почти не касается воды. Но прежде чем выйти на берег, мне хочется объехать весь остров, потому что вместо дорог на Тахаа есть лишь труднопроходимые тропы, а рельеф здесь столь же горист, как на Бораборе и священной Раиатеа.

С ваатае намного удобнее осматривать остров, вокруг которого мы сейчас плывем. Ландшафт здесь похож на лунный, хотя все покрыто зеленым тропическим ковром. И раз уж я вспомнил о луне, то приведу легенду, рассказанную мне островитянами.

В небе Полинезии когда-то плыли пять лун, а не одна. Четыре из них постепенно попадали в морские воды, после чего одна превратилась в остров Хуахине, другая — в Раиатеа, третья — в Тубуаи и, наконец, четвертая — в гористую Тахаа.

Горы Тахаа подступают к самому морю. Жители острова, когда-то глубоко чтившие Хиро, в гротескных скальных образованиях видели доказательство присутствия здесь этого «великого бога». Лодочник показывает мне различные окаменевшие пасти тела Хиро и даже его профиль. Чуть дальше он демонстрирует ваатае паха — окаменевшую лодку Хиро, его матаи — рыболовный крючок, страшную собаку, которую бог Хиро убил, и пойманного им кабана. В глубине острова можно увидеть даже окаменевшие следы Хиро, а также петуха, курицу и целый как будто застывший в камне зоологический сад.

Мое плавание вокруг Тахаа, упавшей с неба луны, заканчивается у южного берега острова. Здесь его правильная округлая форма нарушается тремя языками-заливами: Хурепити, Any и самым глубоким из них — Хаамене. В южной части острова на берегах этих трех заливов выросло — большинство деревень и поселений. Сейчас население Тахаа примерно вдвое превышает число жителей Бораборы. Однако остров, будучи изолированным от цивилизованного мира, насчитывает большее число чистокровных полинезийцев, чем живет их на Бораборе.

На южной стороне Тахаа находились и оба дома — Тапутему и Туаотеуира — местной ложи Ариои, возглавляемой магистром мута-хаа. Здесь же возвышалось и главное святилище острова Апуроа — «Длинная стена», жилище бога Тане, которое мне уже никогда не увидеть: оно давно разрушено. Вообще судьба святилищ Тахаа довольно плачевна — из строительного материала последнего марае, сохранившегося в деревне Хипу, построил себе, например, дом норвежский моряк, осевший на острове.

В этой части Тахаа находятся и хижины так называемого «Клуба Медитеране», в таитянской канцелярии которого в Папеэте мне сказали, что там, хотя и без всяких удобств, может поселиться редкий путешественник, прибывший на остров.

Я внял совету и не пожалел об этом. Потому что хотя в хижинах «Клуба Медитеране» и проживало всего несколько случайных гостей, но для них, а главным образом, конечно, для чиновников управления территории, которые находились здесь в командировке, жители острова приготовили тамаа ара рахи — «великое торжество».

Во время путешествия по Полинезии мне приходилось принимать участие в нескольких подобных торжествах. Но чаще всего я вспоминаю о длившемся всю ночь празднике на Тахаа и еще об одном — на острове Тутуила архипелага Самоа. Там, на Самоа, можно было фотографировать, так как торжество состоялось днем, и на всеобщее ликование я смотрел через видоискатели своих фотоаппаратов.

А здесь, на Тахаа, уже надвигается ночь. Вспышки с собой у меня нет, и ничто не помешает мне наслаждаться присутствием на торжестве. Нужно лишь напрячь слух, чтобы запомнить мелодии и ритмы; обострить вкус и обоняние, чтобы почувствовать все тонкости, всю прелесть здешней кухни; постараться запомнить все увиденное и услышанное, чтобы надолго сохранить в душе переживания этой самой длинной ночи моих полинезийских странствий.

Наступает вечер, и я с несколькими другими гостями покидаю хижины «Клуба Медитеране»: торжество будет проходить в расположенном недалеко отсюда бамбуковом домике, украшенном яркими гирляндами гибискусов. Для гостей уже приготовлены два стола. И на них тоже стоят раскрывшие свои бутоны гибискусы. Вокруг столов поставлены стулья, а все остальное просторное помещение отведено танцовщикам.

Танцы, которые нам показали, сильно отличались друг от друга и по характеру, и по числу исполнителей, и по способу музыкального или хорового сопровождения. Первым был исполнен медленный танец — апарима, точнее, это даже пантомима, во время которой танцовщики, сидящие на земле, движениями рук и пальцев (на местном языке «рима») старательно иллюстрировали текст песни.

Зрители, включая местных жителей, с огромным вниманием следили за апаримой. Лес рук, то поднимаясь, то опускаясь, колышется, словно морские волны. Я видел много индийских танцовщиц, и апарима на Тахаа напомнила мне далекую Индию. Сдержанную апариму сопровождал пока только хор. Но вот послышались удары пазу — полинезийского барабана, изготовленного из целого куска дерева и обтянутого крокодиловой кожей. Одновременно с пагу прозвучал тонкий голос бамбуковой флейты. Начинается отеа — танец куда более веселый и темпераментный, напоминающий исполнение воинских артикулов. Танцовщики — восемь мужчин и восемь женщин — двигаются по команде патау — «повелителя танцев», главного хореографа, который краткими указаниями определяет все позиции.

В ураганном ритме движутся, однако, только руки и ноги танцовщиков, корпус же почти неподвижен. Отеа повествует о случаях из жизни воинов или судьбах рыбаков острова Тахаа. Это — рассказы о мужестве, о трагических происшествиях. Одни из них произошли вчера, другие — тысячу лет назад. Память Полинезии хранит множество подобных историй.

После быстрого отеа, вероятно для передышки, следует танец, исполняемый сидя, — паоа. Мужчины и женщины образуют круг и пением отвечают на вопросы «повелителя танцев». Темп задают сами танцовщики, которые, постепенно убыстряя ритм, выстукивают его по полу руками.

Наконец поднимается первая пара, которая в сопровождении хора и ритмических ударов других участников торжества начинает танец. Когда эта пара устает, выходит вторая. Паоа продолжается до тех пор, пока все пары не сменят друг друга.

Паоа как бы готовит исполнителей к триумфу местного танцевального искусства — знаменитому тамуре, который танцовщики, как и зрители, любят больше всего. На танцевальной площадке сгрудились не менее трех десятков мужчин и женщин, но тамуре — танец парный, и каждый юноша пританцовывает возле своей партнерши. Нет никаких сомнений в том, что он хочет выразить движениями своего тела страстное желание. И партнерша отвечает ему.

Это «признание в любви» на берегу Тихого океана происходит в невероятно быстром темпе. Даже я весь покрылся потом, хотя всего лишь наблюдаю и слушаю. И конечно, исполнители бешеного танца долго не выдерживают.

Тамуре заканчивается. Парни и девушки острова Тахаа медленно уходят в теплую тропическую ночь. А что же делают зрители? О них позаботился «повелитель танцев». Он обратился к нам с дружескими словами и подарил венки из белых цветов.

Через полчаса после любовного тамуре танцовщики возвращаются в помещение, где их ждет настоящее пиршество. Местная кухня имеет значительно более ограниченный выбор, чем, скажем, у прославленных гастрономов — французов или китайцев, и тем не менее, мне кажется, она почти не уступает им в разнообразии благодаря невероятной фантазии кулинаров. Полинезийцы любят поесть. Они большие жизнелюбы. И пища доставляет здесь немало наслаждения.