Милослав Стингл – Последний рай. Черные острова (страница 18)
Когда на Гуадалканале высадились американцы, Воуза предложил им свои услуги. Островитян, которые умели бы говорить по-английски, обращаться с карабином и буссолью, было очень мало, и союзники стали давать Воузе различные поручения разведывательного характера, которые он должен был выполнять за линией фронта. Заданий таких было немало, и со временем они становились все сложнее. Воуза выполнял их весьма успешно, причем был настолько надежным человеком, что его данные о не освобожденной еще территории Гуадалканала считались наиболее точными.
Во время одной из попыток перейти линию фронта Воуза попал в руки японцев. Они привязали его к стволу дерева и так как не нашли никаких письменных документов, то под пытками старались добиться от него ответа, какие задания он выполнял и какие сведения должен был сообщить штабу союзников.
Японцы пытались выяснить, как построены американские линии обороны, каковы дальнейшие цели союзнического командования на Гуадалканале, как распределяются должности в штабе и разведотделе высадившихся частей, фамилии штабных офицеров и многое другое. Но Воуза так и не ответил ни на один вопрос. Он терял сознание, его обливали водой, он приходил в себя, и снова начинались пытки, но Воуза упорно молчал.
Когда мучители поняли, что им не вытянуть из него ни слова, они стали колоть пленника раскаленными штыками. Затем японцы оставили искалеченное тело привязанным к дереву на страх непокорным островитянам.
Но Воуза пережил собственную смерть. Ночью он пришел в себя, сумел, хотя и до сих пор не может вспомнить каким образом, освободиться от пут и уполз в джунгли. Он знал этот древний лес как никто другой. Ягодами и корнеплодами Воуза утолял голод, врачевал соком растений раны, пил из ручьев воду.
Через несколько недель раны кое-как затянулись, и «мертвец» снова перешел японо-американскую линию фронта. Итак, в главном штабе высадившихся войск появился человек, имя которого давно уже было занесено в списки погибших.
Эту необыкновенную историю, случившуюся с моим хозяином, подтверждают рубцы на обезображенном теле. Он расстегивает рубашку и показывает их. Скорее со стыдом, чем с гордостью.
Многодневная «лесная одиссея» живого мертвеца, стойкость, с которой он перенес все пытки, его мужество и самоотверженность получили широкую известность. Трегаскис в своем «Гуадалканалском дневнике» тоже упоминает о необыкновенной стойкости Воузы. Подвигом островитянина-разведчика были восхищены все, кто в то памятное время сражался на меланезийском острове. Он стал, — как уже было сказано, почетным морским — пехотинцем США, ему было присвоено звание сержанта. Американские и английские генералы лично вручили вождю деревни Ророни высокие награды.
Воуза с гордостью показывает их мне. А потом приглашает в свою хижину. На ее стенах висят окантованные в рамку дипломы. Точнее, это не дипломы, а письма. Вот письмо от Уинстона Черчилля, а вот от американского президента и подпись: «Франклин Делано Рузвельт». А вот недавно вышедший указ о награждении его новым высоким британским орденом и под ним подпись: «Е. R.» — Елизавета, королева английская.
Я не верю глазам своим: здесь, на другом конце планеты, вождь затерявшейся в джунглях деревушки показывает мне свою переписку с сильными мира сего[55].
Воуза, рассказавший мне столько интересных историй из своей гражданской и военной жизни, был далеко не единственным меланезийцем, воевавшим против оккупантов. Островитяне по-разному участвовали в военных действиях. Непосредственно в частях, высадившихся на Гуадалканале, были три жителя Соломоновых островов — Соломон Дакеи, Гуго Гигини и Силас Ситаи.
Это — единственные островитяне в десятитысячной армии, вторгшейся на Гуадалканал. Они учились в средней школе в Суве, и когда началась подготовка к высадке, то знающие английский парни стали идеальными переводчиками и проводниками. Силас Ситаи — первый местный житель — окружной комиссар, фактически коллега Гордона.
Другие островитяне боролись против оккупантов, пользуясь главным образом методами лесной войны. В джунглях их невозможно было ни поймать, ни уничтожить. Яркую страницу в историю острова вписали два партизанских отряда, о делах которых мне многие рассказывали.
Первый отряд возглавил один из тогдашних окружных комиссаров — Мартин Клеменс. Когда на острове высадились японцы, он вместе с восемнадцатью местными полицейскими ушел в горы. Там они создали небольшую оперативную базу, засеяли поля и стали возделывать таро, пополняя свои ряды жителями горных деревень.
Отряд вскоре превратился в партизанский батальон, который до самого возвращения союзников доставлял японцам немало хлопот. В отряде Клеменса был создан своеобразный боевой гимн лесной войны на Соломоновых островах — «Кто же эти божьи солдаты…». На странном меланезийском жаргоне он начинается словами:
Эту песню распевали и несколько десятков матросов «партизанской флотилии», образованной на Соломоновых островах другим окружным комиссаром, Доналдом Кеннеди, который тоже остался на Гуадалканале. Кеннеди вместе со своим отрядом переправлялся с места на место в длинных каноэ. Настоящий корабль в нашем понимании этого слова у партизанского «адмирала» был всего лишь один — пузатый баркас «Дадавата», водоизмещением десять брутто-регистровых тонн. И вот на таком суденышке Кеннеди посещал все крупные острова архипелага, нападал на японские патрули, уничтожал прибрежные наблюдательные пункты и отдельные пулеметные гнезда противника, а главное — вел жестокую борьбу с небольшими японскими грузовыми и транспортными судами императорского флота. А в лагуне Марово флотилия Кеннеди сумела даже потопить довольно крупный японский корабль. Когда японцы нападали на деревянный «военный флот» Кеннеди с воздуха, экипажи прыгали в воду, стараясь уйти подальше от своих лодок, и плавали так до тех пор, пока самолеты не исчезали за горизонтом.
Воуза, Клеменс, Кеннеди и его моряки пережили войну с японцами. С ними пережила ее и их песенка. До сих пор она остается здесь самым популярным шлягером, хотя со времени войны прошло уже много лет.
Жители Соломоновых островов оказали неоценимую услугу союзникам, ведя вместе с некоторыми чиновниками колониальной службы и плантаторами, которые не покинули островов, наблюдательную службу на стратегически важных участках — в проливах между островами, на оживленных трассах, вблизи японских воинских лагерей и баз. Эти выдвинутые вперед «глаза» союзнического командования в Тихом океане получили прозаическое название — «стражи побережья».
Именно они следили с Золотого гребня за строительством аэродрома в Гуадалканале, и их сообщения фактически привели в движение всю наступательную машину союзников. Руководствуясь полученными данными, американские самолеты уничтожали японские караваны. Они сыграли важную роль и в ликвидации последней японской флотилии, которая должна была изменить соотношение сил на острове. При этом японцы потеряли более десяти крупнотоннажных транспортных судов, несколько крейсеров и другие военные корабли. Одним из «стражей побережья», способствовавших успеху союзников, был и Воуза.
Однако публицисты и историки, изучающие тихоокеанскую войну, редко вспоминают об этих героях Гуадалканала. Да они и мало что знают о них. Воуза — исключение. Большинство «стражей побережья», в отличие от нашего хозяина из Ророни, не получили за свои воинские заслуги ни наград, ни отличий. Их имена не значатся на памятнике павшим, воздвигнутом в Хониаре. И тем не менее многие из них заплатили за освобождение Гуадалканала своими жизнями. Японцы отчаянно преследовали их, не испытывая к пленным ни капли жалости. Почти всех «стражей побережья» подвергали пыткам, а потом убивали. Лишь Воуза сумел пережить свою смерть. И поэтому он, одетый в парадную форму морских пехотинцев, смог на прощание спеть мне свою любимую песню: «Ми лауг алонг ю, джапани. Ха, ха, ха, ха!»
ЕПИСКОП В ШОРТАХ
Хониару, маленькую столицу протектората, я досконально изучил в течение нескольких дней. Гордон представил меня большинству английских чиновников и нескольким китайским коммерсантам, владеющим всеми магазинами, расположенными на Мендана Авеню, фактически единственной улице во всем протекторате.
Здесь через несколько дней после моего приезда на Гуадалканал я встретил тогда еще мне не знакомого улыбающегося мужчину средних лет в шортах. На его рубашке с короткими рукавами был вышит маленький черный крестик. Оказалось, что этот европеец такой же чужеземец на Гуадалканале, как и я, — католический епископ одной из двух епархий, имеющихся на Соломоновых островах.
Епископ в шортах управляет епархией, центр которой размещен на севере протектората, на острове Гизо. Зовут его Эйсебиу Кроуфорд, и живет он на островах уже почти десять лет. Отец Кроуфорд представил меня настоятелю второй епархии в Хониаре — Стьювенбергу. Благодаря их содействию мне удалось посетить также некоторые местные католические миссии.
Миссии и миссионеры— это важнейшая и, уж во всяком случае, одна из первых глав современной истории Меланезии. И не только Меланезии. Всюду, где жили или живут народы, стоящие на низкой ступени развития, миссионер, как правило, приходил раньше солдата, полицейского или торговца. Поскольку же именно эти первобытные этнические группы и именно те страны, где они обитают, интересуют меня больше всего, то с миссионерами во время моих этнографических экспедиций мне приходится сталкиваться постоянно. Несколько раз я останавливался в миссиях. С некоторыми миссионерами из секты моравских братьев[56] я подружился и нередко с их помощью осуществлял свои цели.