Милли Адамс – Брачный договор с герцогом (страница 44)
— Филип, я хочу тебя прямо сейчас, — сказала она.
Еще не стемнело, но ему было все равно. Он подхватил ее на руки в холле и понес вверх по лестнице на виду у всех слуг, и они, несомненно, поняли, что он задумал. Ему ни до чего не было дела. Желание отказывалось подчиняться разуму, более того, он и не стремился его контролировать, напротив, упивался им. Ради таких мгновений он отказался от дружбы самого главного человека в жизни. Ради нее, ради Беатрис. И ему надо вновь принять решение. Возможно, Кендал прав, он не может держать штаны на замке. Однако ему чувство виделось гораздо более сложным, важным и глубоким.
— Разденься сама, милая, — прошептал он.
Она подчинилась, не отрывая при этом взгляда от его глаз.
Она наслаждалась тем, как он на нее смотрит, и это давало возможность ощутить себя богом.
Беатрис была настоящей леди, нежной, избалованной, воспитанной, как леди, но для него она становилась порочной и наглой.
— На колени, — велел он.
Беатрис опустилась на колени, по-прежнему не отрываясь от его глаз. Она вела себя как шлюха, но это была не просто привычка подчиняться, это был подарок для него, который, возможно, он не заслужил. Впрочем, нет, он не был так уверен. Беатрис не знала о Серене, по крайней мере, всю правду.
Бриггс скинул бриджи, взял Беатрис за волосы и резко потянул к себе, заставляя взять член. Она, как всегда, уступила легко, словно ощущала себя свободной и радовалась этому. А он упивался каждой минутой власти, наслаждался, что мог быть таким.
Он остановил ее до того, как наступил момент кульминации, подвел к кровати, положил так, что грудь лежала на матрасе, а ягодицы были приподняты. В такой позе она нравилась ему больше всего.
— Ты этого хочешь?
— Да, — не раздумывая, ответила она.
— Ты меня хочешь? Хочешь таким, каков я есть? — Он сильно шлепнул по округлой ягодице, оставив значительных размеров красный след.
Она взвизгнула, изогнулась, но скорее от удовольствия, нежели от боли.
— Да.
— И будешь хотеть до конца жизни?
— Да! — воскликнула она, после того как ладонь его опустилась на ягодицу с прежней силой.
— Твой брат прав, я человек порочный. Оставаясь со мной, ты станешь такой же.
— Да, — простонала она.
Он шлепал ее снова и снова, пока каждый ее выдох не стал подтверждением внутреннего возбуждения, пока их обоих не стало трясти от накала страсти.
— Филип, умоляю, пожалуйста.
Звуки собственного имени подхлестывали его. Впрочем, он не чувствовал себя смущенным этим. Не важно, Филип или Бриггс, главное, что он был важен для нее.
Он вошел в ее влажное лоно, единственным звуком в комнате были шлепки соприкасающейся плоти. Однако он не смог сдерживаться долго, позволил себе разрядку, излил семя в ее тело.
— Филип, — прошептала Беатрис, — Филип, я люблю тебя.
Беатрис была потрясена произошедшим. Всего за несколько часов она узнала, что сможет родить ребенка, соблазнила мужа и призналась ему в любви.
Она лежала рядом с ним в истоме и смущении тем, что произнесла слова, которые совершенно не собиралась говорить. По крайней мере, пока. Оказалось, удержать в себе чувства непросто. Нет, пожалуй, она не сожалела о признании. Не было и грусти. Она поступила правильно. Да. И не важно, какими будут последствия.
— Я люблю тебя.
— Любовь… — повторил Бриггс, — я даже не знаю, что это значит.
— Ты не понимаешь, что такое любовь?
— Я не понимаю, какое имеет отношение к этому.
— Прямое. Ты мой муж. Мой любовник. Мой друг. Я тебя люблю.
— Любишь, — с иронией произнес Бриггс. — Ты ошибаешься, моя милая. И давай прекратим этот… глупый разговор.
— А что в нем глупого?
— Меня никто никогда не любил. Ни один человек. Я никогда не слышал этой фразы в свой адрес.
— Бриггс, — произнесла она. Сердце сжалось. — Филип.
— Не называй меня так.
— Но совсем недавно, когда был во мне, ты не возражал.
Она села на кровати, свесив ноги.
— Это не одно и то же.
Он поднялся и встал по другую сторону, теперь их разделяла часть поверхности кровати.
— Филип, из-за непонимания между тобой и отцом…
— Тебе не интересно, что имел в виду Хью, говоря о моей жене?
— Нет, не интересно. Ты ничего о ней не рассказывал и…
— Серена умерла не от болезни. Она перерезала себе вены в ванне. Куском разбитого стакана.
Беатрис встала и подошла к нему.
— Филип…
— Знаешь, почему? Знаешь, почему хотела уйти от меня навсегда? Я все ей рассказал. Она не любила меня, но я полагал, что мы все же были друзьями. Я был молод и рассчитывал, что мы могли бы… стать одним целым. Я верил, что жена создана для меня, что она меня поймет. Оказалось, мы не были друзьями. Более того, она презирала меня. И не нашла иного способа никогда меня не видеть.
— Бриггс, я знаю тебя, и очень хорошо. Я уверена, ты никогда бы не причинил вреда своей жене. Никогда бы не сделал то, что ее оскорбило.
— Это уже не важно. Одно понимание того, какое я чудовище, вызвало у нее отвращение такой силы, что она даже не могла смотреть на меня и не желала находиться в непосредственной близости.
— Я не верю. Она не могла уйти из жизни только из-за твоих пристрастий в постели.
— Возможно, это стало лишь последней каплей. Я все делал неправильно. Мой отец стыдился меня настолько, что держал дома и не посылал в школу. Жена ненавидела, не могла выносить. И ты хочешь, чтобы я поверил в то, что ты меня любишь? Ты, которая стала моей женой лишь потому, что нас застали вместе?
— Да. Возможно, моя судьба стать твоей женой, той женщиной, которая разделит твои вкусы в постели, которой понравятся орхидеи. Той женщиной, которая будет любить тебя таким, какой ты есть. И за то удовольствие, которое испытывает от близости с тобой.
Она опустила глаза и оглядела синяки — оставленные на ее теле отметины, кричащие о том, что она принадлежит ему, как и о ее силе.
— Ты единственный, кто увидел во мне воина, которым я всегда хотела быть. Только ты понял, что жизнь меня не сломила. Прошу, не отвергай мою любовь. И не говори, что я недостаточно сильна для тебя.
— Ты не понимаешь…
— Я все понимаю. Ты не хочешь быть Филипом, потому что вспоминаешь маленького мальчика, которого нельзя любить. Поэтому ты стал Бриггсом, из стремления сделаться другим, питал надежду, что его примут люди. Герцог Бригамский, я люблю тебя, каждую частичку тебя, люблю тебя любого. И повесу, и увлеченного садовника, который трепетно ухаживает за цветами в оранжерее. Люблю заботливого отца, готового на все ради сына. Нашего сына. Я люблю и его, ведь он часть тебя, люблю так же, как любишь ты. Вы оба разные, но для меня самые лучшие.
— Это совсем другое…
— Вовсе нет. Смог бы ты сказать Уильяму, что он не заслужил быть любимым? Сказать, что он такой плохой, что?…
— Нет. Тебе известно, что нет.
— Известно. Так почему ты поступаешь так с самим собой?
— Потому что я…
— Филип, неужели ты так себя не ценишь, что готов наказывать до конца жизни?
Он опустил голову, а потом отвернулся.
— Беатрис, наверное, я поступил с тобой очень плохо. Я не такой, каким ты меня считаешь, и не могу стать таким. Я готов лишь подарить тебе наслаждение в постели, не требуй от меня большего.