Милли Адамс – Брачный договор с герцогом (страница 39)
Он скинул сорочку и в пылу рванул лиф ее платья, обнажая грудь. Запрокинув голову, Беатрис застонала, когда он обхватил губами сосок, и потянулась вниз, к его мужскому достоинству, расстегнула бриджи и сжала его в руке. Теперь она уже знала, что ей делать, что ему понравится. От возбуждения он с силой сдавил ее плечи, однако не сделал то, чего она так ждала.
Беатрис не считала себя невинной девицей, уже нет. Она отлично понимала, чего хочет, как и то, что будет испытывать. Именно это ей нужно, однако как добиться желаемого? Бриггс хотел ее защитить, а она — стать свободной. К сожалению, достижение цели требовало разных действий.
Его рассказ дал четкое понимание внутреннего состояния до встречи с Хью, внезапно в душе появилась острая потребность обнять его и успокоить. Стать такой, какой он хочет ее видеть.
Рука Бриггса скользнула под юбку.
— Прошу, пожалуйста, — простонала она.
Он подхватил ее и посадил на консоль, а затем склонился и принялся ласкать. Он сводил ее с ума, желание принадлежать ему росло, становилось навязчивым и неуправляемым. Она мечтала ощутить его член внутри своего тела, прочувствовать все, что он может дать.
— Пожалуйста, Бриггс, возьми меня.
Но нет, он не внял мольбам. Напротив, отстранился и замер.
Она смотрела прямо в его глаза, когда внезапно ощутила прикосновение горячей плоти к лону и ахнула.
— Пожалуйста, Филип, не останавливайся.
Он прорычал что-то и подался вперед. Руки сжали бедра с такой силой, что на них непременно останутся синяки. Ее девственность была уничтожена, она испытала боль, которой наслаждалась. Она была новой, ничего подобного раньше не доводилось чувствовать. Она вспыхнула глубоко в теле и разлилась по нему, отчего стало даже трудно дышать.
Бриггс замер на несколько мгновений, но вскоре стал двигаться вновь, в действиях его не было нежности, нет, каждый толчок был яростным, заставлял трястись консоль под ней и стену, о которую она ударялась. Поверхность была шершавой, царапала ягодицы, доставляя боль и еще больше наслаждения. Беатрис полностью отдалась ощущениям, понимая, что каждое движение Бриггса приближает ее к пику, к наивысшему блаженству.
Он погрузил пальцы в ее прическу, ухватил прядь волос и потянул. Волна мгновенно накрыла ее, боль смешалась с наслаждением. Изнутри наружу рвалась некая сила, это тоже было ново и приятно.
Вскоре все закончилось, и Беатрис вышла из забытья, обнаружила, что Бриггс держит ее на руках, крепко прижимая к себе.
— Этого не должно было случиться, — глухо произнес он.
Она провела ладонью по его щеке, чувствуя переполняющую изнутри нежность.
— Должно было, Бриггс, иначе невозможно, ты всегда был нужен мне, я всегда хотела, чтобы ты дал мне именно это.
— Я подверг тебя опасности.
— Ни я, ни ты, мы не можем знать, насколько и когда рискуем.
— Я знаю, ведь ты принадлежишь мне.
— Я не орхидея, не надо держать меня в стеклянной оранжерее. Я не такая хрупкая.
— Ты приняла метафору, потому что она тебе выгодна.
— Прекрасная метафора. Но в моей жизни все иначе. Я хочу быть с тобой, ощущать кожей, каждой клеточкой. Внутри и снаружи. Разве мы уже не разобрались с тем, что я не невинная девушка, которую ты обязан оберегать? Я могу помочь тебе избавиться от преследования демонов, дать облегчение, которое ты больше ни от кого не получишь. Не надо обращаться со мной, как с ребенком.
— Так обращаются не с ребенком, а с дорогой женщиной. Ты моя. В детстве мне никто не дарил такое внимание и заботу. Однажды мой отец уничтожил все цветы, на выращивание которых я потратил несколько лет. Все до одного. Мне тогда было тринадцать. Ему нравилось разрушать мой мир, но делал он это только после того, как я вложил в его создание много труда, чтобы потеря стала ощутимее. В доме у меня не было ничего своего. По-настоящему. Стены не раз слышали, как он со злостью выкрикивал мое имя, когда я допускал, по его мнению, очередную ошибку.
Его имя.
Проклятия в адрес его цветов.
Отец ненавидел в нем все, каждую черту.
Беатрис провела ладонью по щеке.
— Я не испытываю жалости к тебе из-за такого обращения отца, мне жаль его. Я сочувствую ему, потому что он так и не узнал, какой его сын на самом деле. Мне страшно от мысли, что и я могла не узнать тебя настоящего. Это была бы трагедия.
— Отец знал меня лучше, чем кто-либо в этом мире.
— Я должна знать лучше, ведь я твоя жена.
— Быть женой — не главное, милая моя. — Он коснулся ее подбородка. — Серена была моей женой, но не стремилась узнать меня. Она хотела только комфортной жизни, хотела родить ребенка…
— Ты никогда не позволишь мне иметь ребенка?
— Я не тот, кто решает такие вопросы.
— Но можем ли мы доверять в этом докторам, которые лечили меня с детства? Они получали огромные суммы благодаря тому, что я болела. Может, нам стоит поговорить с другим доктором? Прошу, мы ведь можем попробовать. — Она посмотрела на него так, что сжалось сердце. — Или… ты не хочешь, чтобы я родила тебе ребенка?
— Беатрис…
— Я права? — Взгляд скользил по его лицу в поисках подтверждения опасений. — Ты не хочешь, чтобы у нас был ребенок?
— Я не планировал вновь вступать в брак. Согласившись жениться на тебе, я был уверен, что никогда не прикоснусь к тебе. Дай мне время, чтобы принять изменения.
— Ты согласен проконсультироваться с другим доктором? — спросила она и тяжело сглотнула.
— Беатрис…
— Тогда отнеси меня в постель. Ты можешь изливать семя не в мое тело, но, прошу, не отказывай мне в близости. — Она смотрела на него с мольбой. — И еще, пожалуйста, никогда не прикасайся к другой женщине.
Он подхватил пальто, лежавшее на соседней консоли, и накинул ей на плечи. А потом взял на руки и вышел из оранжереи.
В доме он сразу прошел к лестнице и поднялся наверх, в свою спальню. Положив ее на кровать, стал раздевать ее, покрывая поцелуями открывающиеся участки тела. А потом разделся сам. Тогда Беатрис поняла, что впервые видит его полностью обнаженным, раньше он никогда не снимал всю одежду. Прижавшись к нему, она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы счастья. Он прекрасен, и он принадлежит ей. Они вместе, а больше ей ничего не нужно.
Это была первая ночь, которую они провели вместе до самого утра.
Следующие несколько дней Беатрис пребывала в состоянии счастья, которое, впрочем, казалось ей весьма зыбким.
Они с Бриггсом уже несколько раз занимались любовью так же, как в оранжерее, и каждый раз это захватывало ее все больше, стало настоящим откровением. Она не представляла, что внутри хранится столько неизвестного, и твердо решила продолжить познание себя.
Сегодня Элеонора и Хью прибыли в Лондон. Бриггс отправился с братом в палату лордов, а они с подругой должны встретиться за чаем.
Беатрис была взволнована. Она впервые выступала в роли хозяйки дома. И она действительно была хозяйкой. Настоящей женой Бриггса. Все было ново для нее, и приготовление угощения, и выбор наряда для выхода — ничего подобного никогда не было в ее жизни.
Она решила, что могла бы называть его Филипом, однако, попытавшись однажды, почувствовала некую наигранность, неестественность и вернулась к привычному прозвищу.
Рассматривая себя в зеркале, Беатрис замечала в глазах нечто новое, искру, которой не было прежде. Платье мятного цвета, выбранное для чаепития, очень ей шло, она выглядела красивой и посвежевшей. Возможно, причина вовсе не в наряде, а в том, что и эту ночь она спала, прижимаясь к Бриггсу.
Дверь отворилась, и вошла экономка.
— Ваша светлость, прибыла мисс Элеонора Гастинг.
Беатрис вышла из спальни и спустилась в утреннюю гостиную, где ее уже ждала гостья.
— Элеонора! — воскликнула Беатрис, обнимая подругу.
Она была такой же милой и красивой, как прежде. Наряд из светло-голубого шелка подчеркивал цвет глаз.
— Как ты? — спросила Беатрис. — Прошу, скажи, что Хью не превратился в чудовище.
— Все как обычно. — Элеонора отвела взгляд, что дало повод для волнений.
— Что случилось?
— Ничего. Я приехала в Лондон на весь сезон, надеюсь найти здесь мужа. Это ведь хорошо.
— Это прекрасно. Ты же именно этого хотела.
— Я не такая, как ты, Беатрис. Даже выйдя замуж, я не получу того положения в обществе, которое даст гарантии. — Элеонора вздохнула. — Прости, я говорю что-то не то. Мне известно, что Хью не хотел, чтобы ты выходила замуж.
Беатрис покачала головой.
— Я вовсе не злюсь на тебя.
В следующую секунду распахнулись двери и появилась служанка с сервировочным столиком на колесиках. Она поставила перед дамами чудесные сэндвичи и аппетитные пирожные, а также два чайника и две роскошные чашки на блюдцах.