Милла Мир – Измена. Ты пожалеешь, предатель! (страница 4)

— Лекарь, — повторила Кристианна. — Может, пригодится.

— Обязательно, — кивнул лорд Грегор. — У тебя скоро будет много работы. Раны, ожоги, отравления. Мы чувствуем — ты собралась воевать.

Кристианна промолчала, графиня подошла к камину, протянула руки к фиолетовому пламени. Холодное. Не греет. Но внутри у нее появилось странное тепло.

— Где сердце? — спросила молодая женщина.

Портреты замолчали. Пыльные переглянулись.

— Ты знаешь про сердце? — спросил главный.

— Голоса сказали. «Чёрное сердце. Источник силы. В подвале».

— В подвале, — эхом отозвалась леди Моргана. — Но не сразу. Сначала ты должна отдохнуть. Завтра. Когда рассветёт.

— В замке не рассветает, — сказал лорд Грегор. — Здесь всегда темно. Тени наших грехов заслоняют солнце.

— Поэтично, — заметила Кристианна. — Но мне плевать. Я хочу увидеть сердце прямо сейчас.

Пыльные зашушукались.

— Госпожа, — сказал главный, — сердце... оно не просто источник силы. Оно испытание. Те, кто прикасались к нему без подготовки... сходили с ума.

— Я уже сошла, — сказала Кристианна. — Сегодня, когда услышала смех мужа. Ведите.

Пыльные вздохнули (насколько это вообще возможно для существ из пыли) и поплелись к двери. Коридоры замка были лабиринтом. Кристианна давно перестала запоминать повороты. Пыльные шли впереди, оставляя за собой легкий шлейф серой пыли, который светился в темноте. Стены шептали. Не слова — звуки. Всхлипы. Стон. Смех. Как будто замок помнил каждую эмоцию, которая когда-либо здесь звучала, и проигрывал их заново, как старую пластинку.

— Сколько людей здесь умерло? — спросила Кристианна.

— Морнингстаров? — переспросил главный Пыльный. — Сорок семь. Слуг — триста двадцать. Врагов — не счесть.

— А счастливых?

— Пятеро.

— Всего пятеро?

— Остальные притворялись, — сказал второй. — В нашем роду не принято быть счастливыми. Это считается дурным тоном.

Кристианна хотела спросить, кто эти пятеро, но они практически дошли. Дверь в подвал была высотой в три человеческих роста. Чёрная. Железная. С гербом — ворон, держащий в лапе цепь.

— Открой, — сказал главный Пыльный.

— Как?

— Кровью.

Кристианна вздохнула и порезала палец второй раз. Коснулась герба. Железо загудело. Дверь открылась не внутрь и не наружу. Она... разошлась. Как туман. Как будто её никогда и не было. Вниз вела лестница. Ступени из камня, стертые до блеска сотнями ног. Кристианна начала спуск. Пыльные остались наверху.

— Мы не можем войти, — сказал главный. — Сердце не любит нас. Оно считает, что мы — грязь.

— Вы и есть грязь, — заметила леди Моргана с портрета, который почему-то тоже шел с ними. — Буквально.

— Спасибо за поддержку, госпожа.

Кристианна спускалась одна.Темнота сгущалась с каждой ступенькой. Графиня вытянула руку — не видно ни зги. Только запах. Сырость. Металл. И ещё что-то сладковатое, как миндаль.

— Я здесь, — вслух сказала молодая женщина. — Я пришла.

Внизу зажёгся свет. Не фиолетовый. Белый. Холодный. Как лампа в морге. Кристианна сделала последний шаг — и оказалась в круглой комнате. Стены были сложены из чёрного камня, но не гладкого — из черепов. Человеческих, звериных, каких-то невиданных тварей. Они смотрели на Кристианну пустыми глазницами, в каждой глазнице теплился огонёк.В центре комнаты, на постаменте из костей, лежало Чёрное сердце. Оно было размером с голову взрослого мужчины. Не живое и не мёртвое. Оно пульсировало — медленно, тяжело, как бьют в колокол на похоронах. Поверхность — не гладкая, а в трещинах. Из трещин сочился чёрный пар. Кристианна подошла ближе. Холод исходил от сердца такой, что у неё заледенели ресницы.

— Ты — последняя, — сказал голос из воздуха. Из стен. Из черепов.

Кристианна обернулась, перед ней стоял мужчина. Высокий. Старый. Одетый в чёрные доспехи, которые, кажется, срослись с его кожей. Лицо — морщинистое, суровое, с глубокими шрамами. Глаза — как у неё. Серые. Пустые. Зимние.

— Кто ты?

— Егор, — сказал он. — Егор Ворон. Первый из Морнингстаров. Тот, кто убил короля и основал наш род. Тот, кто вырезал своё сердце и заменил его этим, — аристократ кивнул на чёрный орган. — Тот, кто научился не умирать.

— Ты жив?

— Я мёртв, — ответил Егор. — Как и всё, что находится здесь. Но я помню. Я чувствую. Я — память. А память сильнее жизни. — Старец подошёл к Кристианне. Прошёл сквозь неё — потому что был материален. Она почувствовала только холод.

— Ты плакала, — сказал Егор. — Твои слёзы пахнут корицей. Как у моей дочери, когда её муж изменил с её сестрой.

— Что с ними стало?

— Предатель умер в страшных мучениях. Она живёт до сих пор. В этом замке. В восточной башне. — Призрак усмехнулся. — Она — та, что повесилась.

— Но вы сказали...

— Она повесилась, но не умерла. Морнингстары не умирают от верёвки. Мы слишком живучие.

Кристианна подошла к черному сердцу вплотную:

— Что оно даёт?

— Всё, — сказал Егор. — Силу. Бессмертие. Власть над мертвыми. Возможность наказать любого, кто тебя обидел.

— Цена?

— Ты перестаёшь быть человеком, — просто сказал Егор. — Твои эмоции притупляются. Сначала боль. Потом страх. Потом радость. Потом любовь. Потом совесть. Ты становишься пустотой. Но пустота, — он улыбнулся, — это самое сильное оружие. Потому что пустоту нечем ранить.

Кристианна смотрела на сердце. Оно пульсировало. Медленно. Зловеще. Притягательно.

— Если я прикоснусь...

— Ты заключишь сделку. С духом, который живёт в этом сердце. Он заберёт у тебя эмоции. А взамен даст силу.

— Дух?

— Его зовут X'Thul. Он — древнее зло, которое мы запечатали в этом камне тысячу лет назад. Он голоден. Он всегда голоден. Но он даёт то, что просят.

— А если я не захочу?

— Тогда ты умрёшь, — сказал Егор. — Через три дня. Разбитое сердце — реальная болезнь, девочка. Ты не заметила? Ты уже умираешь. Кровь медленнее течёт. Сердце пропускает удары. Через три дня ты ляжешь и не встанешь.

Кристианна приложила руку к груди, старец был прав. Она чувствовала боль с самого вечера. Что-то внутри рвалось. Не метафорически — буквально.

— Ты поэтому пришёл? Предупредить?

— Я пришёл сказать, что выбор за тобой. Умереть человеком. Или жить чудовищем.

Кристианна подняла руку:

— А можно жить чудовищем, которое иногда вспоминает, каково это — быть человеком?

— Можно, — кивнул Егор. — Но за это придётся заплатить. Кому-то другому.

Графиня подумала о Филиппе. Об Амалии. О том, как они над ней смеялись. Она подумала об отце, который упал с лестницы. О брате, который пропал. Кристианна подумала о себе — той, которая грела бульон, хранила перчатку, молилась за неверного мужа.

— Я согласна, — молодая женщина прикоснулась к черному сердцу.

Мир взорвался болью.

Удар.

Кристианна почувствовала, как что-то холодное вливается в её вены, как лёд растекается по телу, выжигая всё на своём пути. Она видела — нет, чувствовала — как Эмоции умирают одна за другой.