Милен Сарто – Восход тьмы (страница 15)
– А вдруг это тот… – огневик сам не понял, как пришел к такой догадке. – Из зеркала. – Мысль вспыхнула ярким пламенем. Май услышал за дверью какое-то движение. Он аккуратно повернулся, стараясь сильно не шуметь, и заглянул сквозь щелочку в замке. В коридоре стояли Обсидиан и Мерлин. Май плохо видел их лица, но, судя по голосу брата, он был напряжен.
– Что это еще за послание такое?.. Я не просил о его помощи!
– Ты должен быть благодарен за то, что он делает для тебя. – Мерлин точно таким же шепотом отвечала кронпринцу. – Он, в отличие от тебя, никогда от тебя не отворачивался!
– Мне не нужна его помощь, ясно!? – судя по шуршанию одежды и хлопку, Обсидиан прижал Мерлин к стенке. А потом быстро зашептал так тихо, что Май еле-еле разобрал слова. – Скажи ему, что мне не нужно никакое сопровождение! Я сам защищу ее!
– О, думаешь, дело в девчонке? Тебе бы о себе позаботиться, будущий король, – усмехнулась Мерлин, обдав Обсидиана зеленоватым дымом. – Ты давно не был на континенте. Здесь твоего отца ненавидят все. А ты его точная копия! Думаешь, если бы не я, тебя бы приняли хоть в одном трактире на ночь? Живым уж точно нет!
– Я не мой отец, – твердо сказал Обсидиан, отпустив женщину. – И я никому ничего не сделал плохого, чтобы меня ненавидеть.
– Ты его сын. Этого уже более, чем достаточно, – Мерлин вновь выпустила зеленоватый дым, скрыв в нем собеседника. – И сопровождение будет, ясно? Это не приказ для наблюдения, а желание защитить тебя!
Май хотел дослушать разговор полностью, но не смог. Реальность перед ним стала мерцать и меняться. Он облегченно выдохнул, прикрыв глаза.
Глава 8. Лир Альтем
Сирияне, они же Драконьи дети и они же потомки Первых Богов, являются одними из самых жестоких и неуравновешенных правителей за всю историю Цереры. Ходили слухи о том, что в королевском поколении этого народа передаются болезни разума. Они очень рано сходят с ума, продолжая править королевством в бреду и безумстве. Среди церрерийцев даже есть поговорка: «Говоришь, умом тронулся? Значит, тебе пора на престол!».
Правда, вслух ее редко кто говорил… Из оставшихся в живых.
БЕЗВРЕМЕНЬЕ.
Где-то между прошлым и настоящим.
Безвременье изменилось.
Май уже был готов к тому, что окажется в пространстве из тысячи или миллионов нитей. Но Безвременье снова удивило его.
– Я думал, что уже никогда не окажусь здесь, – с мягкостью и благодарностью произнес он, глядя по сторонам. Мир вокруг начал мерцать, словно отвечая на его слова.
– Спасибо, – прошептал Май, коснувшись каменной колонны, полностью заросшей мхом.
В этот раз он находился в заброшенном святилище. Пахло пылью и влажным мхом. Солнечный свет пробивался сквозь надтреснутый потолок, освещая огромный зал. Май не знал, что это за храм, где он находится и существует ли на самом деле. Но чувствовалось, что здесь случилось что-то ужасное много циклов назад. Величественные фигуры Первых Богов, которые когда-то доходили до самого потолка, были разрушены.
– Что ты хочешь мне показать? – прошептал Май, пройдя немного вперед. Звук шагов утопал в зелени, покрывающей каменный пол, словно ковер. Он оглянулся по сторонам и ужаснулся. Каменные статуи богов, поваленные на землю, смотрели прямо на него пустыми глазницами.
Но Безвременье молчало.
Май понимал, что тишина означает одно: ответ перед ним. Стоит только протянуть руку, присмотреться и найти его. Но он боялся сдвинуться с места. Боялся того, что произойдет дальше. Боялся, что от этого ответа жизнь бесповоротно изменится. А Май этого не хотел.
И тут он заметил мотылька. Красивого, яркого и сияющего, словно полуденное солнце. Мотылек летел вперед, зовя за собой.
– Хочешь, чтобы я пошел за тобой? Хорошо… – прошептал Май, последовав за мерцающим мотыльком.
Они обходили поваленные статуи и их осколки. Все в этом месте поросло зеленью, и казалось, что здесь никто и никогда не был. Местами, где пробивался солнечный свет, виднелись дикие цветы. С потолка тут и там свисали лианы, которые окутывали святилище, как паутина.
Мотылек замер. Он взмахнул несколько раз крыльями, прежде чем сгорел.
– Нет! – прокричал Май, но было слишком поздно. И тогда он заметил ее.
В этой части святилища на потолке шла большая трещина. Солнечный свет опускался на статую девушки. Она была единственная во всем этом месте, не тронутая ни временем, ни природой.
Май подошел ближе к девушке, отметив про себя, как она красива. Складки ее воздушного платья казались очень реалистичными. В скульптуре девушки можно было рассмотреть каждую деталь: вьющиеся волосы, длинные ресницы, широко открытые миндалевидные глаза. Мысль о том, что это не просто скульптура, не давала ему покоя, но он ее старательно отгонял.
Девушка смотрела вверх и тянулась рукой к солнечному свету. Она словно хотела выбраться из этого темного, забытого Первыми места.
Скульптура была безупречна, отчего огневику захотелось прикоснуться к ней.
– Она… Словно живая… – прошептал Май, проведя кончиками пальцев по ее щеке. Холодный камень обжег руку, и огневик быстро отдернул ее. Но когда он снова взглянул на девушку, то испугался и выдохнул.
Статуя плакала, точно живая. По каменным неподвижным щекам текли кровавые слезы.
Безвременье вновь замерцало, возвращая Мая в реальность.
НАСТОЯЩЕЕ.
Континент Фаервил. Львирет
– А зачем нужно разукрашивать лица? – спросила Амалия, стараясь не прикасаться к краске. В доме Мерлин оказалась только тушь из сажи. С помощью кисти она нарисовала у себя на лице магические руны и фроузвильские письмена. Она вспомнила Пирита и Дьярви, и сердце кольнуло от боли, так и не вспомнив, что случилось с ними. Где они сейчас? Почему не с ней? Что же такое произошло?
– Чтобы обмануть Сирьяна и других существ, которые могут прийти с ним. – Обсидиан по совету Мерлин надел маску, скрывавшую верхнюю часть его лица. Золотой череп красиво отливал от уличных фонарей. Руки он также покрыл черной краской по локоть. – По той же легенде… Существует граница между нашим и их миром. В такую ночь, как эта, граница междумирья истончается. Чтобы Сирьян не понял, где его дом, люди должны переодеться в созданья, которые находятся по ту сторону.
– А другие существа? – Амалия бросила взгляд в сторону. Мимо пробегали дети, одетые в животных. – Почему нужно обмануть и их?
– Чтобы не убили, – ответил ей Май.
Благодаря непохожести на Виссариона, огневику не нужно было много грима. Амалия помогла ему создать несколько линий, пересекающихся между собой. И так же добавила магические руны, как и себе.
– Никто кроме нас не владеет магией… Человек вообще самое слабое существо. И если те, кто придут из того мира, это поймут… – он замолчал, загадочно улыбнувшись.
– Ну это же все красивая легенда? Да? – Амалию напугали слова Мая. Особенно интонация, с которой было это сказано.
– Нет.
– Да, – твердо сказал Обсидиан, многозначительно глядя на брата. Май лишь вздохнул, закатив глаза. – Конечно, это лишь легенда, цветок. Если бы это было правдой, люди каждый год видели бы Дракона. А они…
– Драконы давно вымерли, это я знаю! – по-детски похвасталась Амалия, гордо подняв голову. – Мне отец рассказывал о них в детстве.
– Да, Пирит о них много знал, – подтвердил Обсидиан, поправляя маску. Он решил распустить непослушные волосы, постоянно лезущие в глаза.
– А откуда… Хотя ладно, неважно, – Амалия хотела было спросить, откуда Обсидиан знает ее отца. Но поняла, что это, как и многое другое, ей предстоит еще вспомнить.
Ночной Львирет показался им более красивым, чем днем. Бумажные фонарики, которые раньше казались просто украшением, освещали улицы. Ночной город был наполнен теплым светом. Тут и там шли люди, чьи лица точно также украшали либо грим, либо маска. Некоторые даже постарались и сделали полноценные костюмы из ракушек, камней и водорослей.
Когда они дошли до главной площади, Амалия ахнула от красоты.
Передвижные телеги бродячих артистов исчезли. Торговцев, так мешающих днем, как и их лавок, тоже не было. Площадь в форме идеального эллипса полностью заполнилась танцующими фаервильцами и музыкантами. Все было наполнено атмосферой яркого праздника, посвященного приходу Дракона.