Милдред Эбботт – Запутанные крошки (страница 24)

– Мы не сердимся на тебя. Совсем нет, Кэти. И это просто теории. Тебе пришлось через многое пройти.

Он посмотрел на меня не то чтобы с обвинением, а как бы давая понять, что не забыл про меня.

– Прости. – Я не знала, что еще можно было сказать.

Кэти покачала головой:

– Нет, я не прошу извинений. Я бы на вашем месте тоже сердилась. И это не просто теория; это единственное логичное объяснение. – Она сделала глубокий вдох и положила руку на стойку, словно ей стало сложно стоять. – Есть две вещи, из-за которых все становится намного ужаснее. Ну, честно говоря, таких вещей бесконечное количество, но есть две, из-за которых мне захотелось притворяться, что ничего на самом деле не происходит. Первое – самое очевидное. Сэмми умерла только потому, что была очень похожа на меня. И второе… – Она замолчала и смотрела то на меня, то на Лео. – Это то, из-за чего вы станете относиться ко мне по-другому. Из-за этого весь город станет относиться ко мне по-другому. А я думала, что наконец сбежала от этого.

– Кэти! – Лео дотронулся до нее свободной от пиццы рукой и сжал ее локоть. – Ничего не способно изменить наше отношение к тебе.

Несмотря на контекст ситуации, я все равно попыталась рассудить, был ли это просто дружественный жест или что-то большее. Я раздражительно отбросила эти мысли в сторону.

Я не дала Кэти такое же обещание – не могла.

– Я не знаю, о чем ты собираешься рассказать, но я знаю, что у всех нас есть свои истории, но сейчас ты – Кэти, человек, которого я люблю и буду любить. Даже если ты испытала трудности в прошлом, благодаря которым ты сейчас такая, какая есть… – Я надеялась, что смогу сдержать это обещание. Думала, что могла.

– Посмотрим. – Кэти посмотрела на пиццу и откусила немного, словно ей очень нужна была сила.

Мы с Лео ждали, пока она доедала свой кусок.

Когда Кэти наконец заговорила, она смотрела на оставшуюся корочку от пиццы, как будто ее жизнь зависела сейчас от нее.

– При рождении меня назвали Мишель Катрин Милосердная. Когда я переехала жить к бабушке, мы официально изменили мое имя на Кэти Мишель, и я взяла себе ее фамилию, Пиццолато. Она было матерью моей мамы. – Она на секунду взглянула на Лео, затем посмотрела на меня и больше не сводила взгляд, словно ждала реакции.

Я не знала, как реагировать:

– Когда я развелась с Гаретом Грифин, я вернула свою прежнюю фамилию.

Кэти расстроенно вздохнула. Очевидно, я сказала не то, что она ожидала услышать. На этот раз, когда она отвела взгляд, она сконцентрировалась на противне с брауни, которые остывали недалеко от нас на прилавке.

– Мои родители были… – Кэти вдруг замолчала и облизала губы.

Она так долго молчала, что я уже решила, что она передумала, – так долго, что Лео вопросительно посмотрел на меня, как бы спрашивая, что нам делать. Странно, что после моей последней фразы он захотел от меня поддержки.

Когда Кэти снова заговорила, ее слова были похожи на шепот:

– Серийными убийцами. Мои родители были серийными убийцами.

Я подумала, что мне послышалось; спустя несколько секунд молчания Лео неловко рассмеялся:

– Что?

– Я не шучу. – Кэти посмотрела на него, на ее лице было написано раскаяние. – Простите.

Что-то щелкнуло. Несколько раз. Кусочки пазла вставали на свои места, и я знала, что это верный пазл, но картинка оставалась мутной.

Кэти переехала к бабушке, когда ей было двенадцать, так что это было примерно двадцать лет назад. Я тогда была на первом курсе колледжа.

Милосердные.

Кадры телевизионных репортажей всплыли в моей памяти, это имя произносили по общегосударственным новостям.

И затем голос моего отца, ясный, как гром, звучащий из тех далеких лет. Он был помешан на этом деле, но я не обращала на него особого внимания. Что было редко, потому что я всегда погружалась в любое дело, над которым работал отец. Нет, погодите-ка, он не работал над ним, я просто следила по новостям. Я подняла взгляд и вновь увидела в глазах Кэти какое-то ожидание.

– Убийцы Милосердия, – прошептала я.

Теперь, казалось, ей немного полегчало, и она кивнула:

– Да.

Я уставилась на нее. Она дочь Убийц Милосердия?

Лео смотрел на нас, ждал подсказок.

– Простите, я немного выпал. Кто такие Убийцы Милосердия?

– Мои родители. – Она посмотрела на него и обратилась ко мне: – Ты помнишь?

Я кивнула:

– Помню, но немного. Помню, что страна была одержима парой серийных убийц, мужем и женой. Они специализировались на других парах, верно?

– Да, верно. – Кэти повернулась к Лео. – Теперь ты помнишь?

– Двадцать лет назад? Я… мм… тогда редко смотрел новости.

Лео было неуютно. Насколько я поняла по нему, из-за того, что он не слышал про убийства Милосердных, а не потому, что Кэти была с ними связана.

Снова глубоко вздохнув – кажется, она надеялась, что я расскажу о Милосердных в деталях, – Кэти положила остатки пиццы и достала миску с подошедшим тестом. Рассказывая, она занималась тестом и ни разу не подняла на нас взгляд.

– Особенно больше нечего добавить. В детстве я ни с кем не общалась из семьи, кроме мамы и папы. Первый раз, когда я встретила свою бабушку, был в тот день, когда меня привел к ней соцработник. До этого мы постоянно переезжали. Обычно за год я сменяла две или три школы. Невесело, но такая была жизнь. – Она отрезала кусок пергаментной бумаги, положила его на противень и начала катать из теста буханку. – Время от времени они оставляли меня с няней и устраивали свидания. Так они это называли. Однако к тому времени, когда мне исполнилось восемь, они решили, что няню заменит телевизор, и оставляли меня одну. Позже я узнала, что на некоторых из тех свиданий – а может, и на всех, я понятия не имею; на самом деле, я не помню, как часто они случались, – они решали убить кого-нибудь. Чаще всего – другую пару, как и сказала Фред.

Кэти поставила только что сформированную буханку на подогреватель. Она осматривалась на кухне, будто искала, чем еще занять руки. Она остановилась на новом кусочке пиццы, хотя больше перемещала кусочки начинки, чем ела.

– В первый год нам с бабушкой пришлось много переезжать. В каждой новой школе дети быстро вычисляли, кто я такая, по моей фамилии. Затем меня преследовали не только в школе, но и дома. Люди оставляли голосовые сообщения автоответчику, угрожали убить нас и рассказывали обо всем, что они сделают с бабушкой и со мной. И мы снова переезжали, и снова происходило то же самое. Наконец мы поменяли мне имя и переехали в Лос-Анджелес. Я смогла затеряться в шуме такого большого города. Мы никогда больше не разговаривали об этом, даже друг с другом. – В конце она посмотрела на Лео и снова на меня. – Кажется, кто-то знает, что я была Мишель Катрин Милосердная. – Из ее глаз покатились слезы, и ее затрясло. – И теперь на моих руках снова кровь, как и у них.

«Снова»?

– Нет, это не так. На твоих руках нет крови Сэмми.

Лео соскользнул с прилавка и обнял Кэти, и мне стало стыдно, потому что именно такой должна была быть моя первая реакция на историю подруги.

Я отбросила мысли о слове «снова». Кэти просто была не в себе. Она нуждалась в дружеской поддержке, а не анализе ее слов. Последовав примеру Лео, я обошла стойку и присоединилась к их объятиям. Спустя минуту я почувствовала, что Ватсон трется об мою ноги и усаживается рядом.

Мы с Лео не отпускали Кэти, пока ее всхлипывания наконец не утихли.

Не знаю, сколько времени мы провели в «Милом корги». Довольно много, потому что пампушки испеклись, а половина буханки хлеба была съедена.

Перед уходом я зашла в дамскую комнату. Написала сообщение Брэнсону о том, что стало известно, и сказала, что мы с Кэти едем ко мне домой. Еще больше прежнего мне захотелось, чтобы полиция следила за нами, пока мы будем спать. Если кто-то, конечно, мог бы сегодня уснуть. Брэнсон пробьет детали в базе данных, и, возможно, уже к утру у нас будет возможный подозреваемый.

Мы проехали пару кварталов. Ватсон беспокойно смотрел на нас с заднего сиденья. Кэти осмелилась оборвать тяжелую тишину:

– Если тебе неуютно со мной, я могу не оставаться у тебя на ночь. Лео сказал, что тоже может помочь. – Она не смотрела на меня. – И конечно, когда твоя семья тоже узнает, я не жду, что они будут вести себя со мной как прежде.

Мне стало стыдно. Я не смогла убедить Кэти так же хорошо, как Лео, что между нами все осталось по-прежнему. Она была такой же Кэти, какой я ее знала. Все еще моя лучшая подруга. Это правда. Это были не просто слова. Я ничуть не винила Кэти за то, что делали ее родители. Ни капли. Но я не смогла так же быстро, как Лео, прийти в себя. Может, потому, что он не помнил те новости по телевизору. Или просто лучше справлялся с подобными вещами.

Я осмелилась отвести взгляд с дороги и посмотреть на Кэти, которая не решалась посмотреть мне в глаза.

– Я всегда рада тебе в моем доме. Всегда. Ты мой бизнес-партнер, мой пекарь и мой лучший друг. Ни одно слово, которое ты сегодня произнесла, не изменило это. Ни одно слово. Ты слышишь меня?

Кэти посмотрела на меня. Слезы тут же потекли по ее щекам.

– Фред, ты не обязана это говорить.

– Не обязана. Потому что это чистейшая правда. – Я взглянула на дорогу. Мы приближались к повороту, было темно, но я не увидела никаких фар едущей навстречу нам машины, или лосей, или горных козлов, поэтому опять посмотрела на Кэти: – Ты не несешь ответственность за дела своих родителей, и мы выясним, чьих это рук дело. Теперь это будет намного легче, потому что мы знаем, что искать.