Милана Усманова – Развод. Симфония моей мести (страница 3)

– Я не хотел, чтобы всё так вышло. Но ты же понимаешь… я не могу ждать вечно. Я ещё молодой, Мир. У меня есть право на счастье.

Право на счастье. А у меня? У меня нет права на жизнь?

– Алина… она совсем другая. Молодая, весёлая. С ней я снова чувствую себя живым, – продолжал муж, словно исповедовался перед трупом. Он был уверен, что я не слышу. Что я уже почти мертва. – А ты… в последние годы ты была занята только своей галереей. Картины были важнее меня.

Ложь.

Это была наглая, циничная ложь. Я всегда находила для него время. Всегда ставила нашу семью на первое место. Да, я любила свою работу, но никогда не забывала о муже. А он… он просто искал оправдание своему предательству. Убеждал себя, что я сама виновата.

– Врач говорит, осталось недели две до комиссии. Потом всё закончится. Ты больше не будешь страдать, – его слова звучали почти заботливо, но за ними скрывался холодный расчет. – Всё пройдёт быстро, боли не будет.

Он наклонился. Я почувствовала его дыхание на своем лбу. Его губы коснулись моей кожи.

– Прощай, Мира.

Шаги. Дверь открылась и закрылась.

Тишина.

Я осталась одна. Одна с чудовищной правдой, которую только что услышала.

Денис изменяет мне. У него любовница по имени Алина. Они оба хотят, чтобы я поскорее умерла. И ждут решения комиссии. И тогда Дэн станет свободным. Вдовцом. Сможет начать новую жизнь с молодой и весёлой Алиной.

Боль.

Такая острая, такая всепоглощающая, что на мгновение я забыла даже о трубке в горле. Это было предательство в самой чистой его форме. Человек, которому я доверяла больше всех на свете, человек, с которым делила постель восемь лет, оказался лжецом и убийцей.

Да. Убийцей. Потому что ждать чьей-то смерти, планировать её, обещать её кому-то – это убийство. Пусть и чужими руками.

Но боль длилась недолго. Потому что следом пришла ярость.

Она поднялась из самых глубин моего существа, горячая и яростная, как лава. Она выжгла страх, сомнения, слабость. Она заполнила меня целиком, дав так нужную сейчас силу, чтобы бороться.

Нет.

Я не умру.

Я не подарю ему этого удовольствия.

Он не станет вдовцом. Не начнет новую счастливую жизнь на моих костях.

Я выживу. И когда выживу, он пожалеет о каждом своём слове.

Я сконцентрировалась на правой руке. На мизинце. На всей кисти. Ярость давала мне энергию, невероятную, почти нечеловеческую. Я приказала пальцам двигаться. Не просила. Приказала.

Двигайтесь!

И они двинулись.

Не просто дернулись. Они согнулись. Медленно, с огромным трудом, но они сжались в подобие кулака. Я чувствовала каждый сустав, каждое сухожилие, натянутое до предела.

Я могу!

Теперь веки. Я переключила внимание на них. Они были тяжелыми, словно налитые свинцом, но я знала, если приложить усилие, они поддадутся.

Давай. Открой глаза! И веки дрогнули.

Тонкая полоска света проникла в мое сознание. Яркая, режущая, невыносимая. Я щурилась, пытаясь привыкнуть. Размытые очертания, белое пятно потолка, металлический блеск медицинских приборов.

Я вижу.

Боже, какое это счастье!

Веки снова сомкнулись – удерживать их открытыми было слишком тяжело. Но это было неважно. Я знала теперь я могу. Я вернулась.

Дверь снова открылась. Легкие, быстрые шаги. Медсестра по имени Оля.

– Добрый вечер, Мирослава Романовна, – её голос был таким же добрым, как всегда. – Сейчас поменяем капельницу, проверим давление.

Она подошла к кровати, взяла мою руку, чтобы проверить катетер.

И я сжала пальцы.

Слабо. Почти незаметно. Но я сжала её руку.

Ольга замерла.

– Мирослава Романовна?! – ахнула она.

Я собрала все силы и сжала её руку снова. Сильнее.

Медсестра буквально задохнулась, едва не поперхнувшись воздухом.

– Господи! Вы меня слышите?! Если слышите, сожмите мою руку ещё раз!

И я сжала. Три раза подряд, чтобы не было сомнений.

– Я сейчас! Позову врача! Держитесь! Вы молодец, такая молодец!

Она выбежала из палаты, крича что-то на ходу.

А я лежала, сжав кулаки, и повторяла про себя, как мантру: я выживу. Я выберусь отсюда и ты пожалеешь, Денис Горбунков.

Ты очень, очень пожалеешь.

Глава 3. Возвращение

Эйфория от победы над собственным телом длилась недолго, сменившись ледяным, липким страхом. Ольга выбежала за врачом, оставив меня одну в оглушительной тишине, нарушаемой лишь писком приборов. А что, если это была случайность? Единичный, предсмертный всплеск активности, последняя искра угасающего сознания? Что, если я больше не смогу пошевелиться, и, когда они вернутся, то увидят лишь неподвижное тело, списав минутный прорыв на сбой аппаратуры или собственное воображение? Паника подступила к горлу, холодная и вязкая. Нет. Я не позволю. Я должна доказать им, доказать себе, что я здесь, что я вернулась.

Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену. В палату вбежала запыхавшаяся Ольга, а следом за ней вошел доктор Старицын. Он не спеша подошел к кровати.

– Мирослава Романовна? – ровным тоном обратился он ко мне, затем наклонился и взял мою правую руку в свою. – Если вы меня слышите, сожмите мою руку.

Я сосредоточилась, взывая к той ярости, что родилась из-за лжи и предательства Дениса. Она тут же откликнулась, посылая импульсы в онемевшие мышцы. Я сконцентрировала всю свою волю, всю ненависть, всё отчаянное желание жить в одной этой руке. Мир сузился до точки соприкосновения наших ладоней.

Я приказала пальцам двигаться.

Сначала ничего не происходило, лишь легкая дрожь пробежала по коже. Не сдаваться. Я представила мужа, его лицемерную скорбь, его шёпот в телефонную трубку, и пальцы дрогнули, а затем мучительно медленно начали сгибаться, обхватывая ладонь врача.

– Хорошо, – похвалил тот. – Теперь попробуйте приоткрыть веки.

Свинцовые занавески не желали двигаться, но я не из тех, кто сдаётся.

Первое движение было похоже на судорогу, веки чуть приподнялись и снова упали. Второй раз дался легче. Я смогла открыть глаза на долю секунды, но успела увидеть размытые черты лица доктора, прежде чем они снова сомкнулись.

– Невероятно, – прошептала Ольга где-то за его спиной.

– Попробуйте пошевелить ногой, Мирослава Романовна, – продолжил Николай Иванович, в его голосе отчётливо слышалось глубочайшее изумление вперемешку с недоверием. – Любой ногой. Хотя бы пальцами.

Это казалось невозможным. Ноги были чужими, далёкими, будто вовсе мне не принадлежали. Но я не могла отступить сейчас. Я не стала размениваться по мелочам и послала сигнал сразу обеим нижним конечностям. И они в итоге откликнулись на мой отчаянный приказ – стопы шевельнулись.

Доктор отпустил мою руку, выпрямился.

– Это… это невероятно, – шокировано выдохнул он. – Медицинское чудо. За всю мою практику это первый такой случай!

Шаги – врач обогнул мою кровать и подошел к аппарату.

– Посмотрите, – сказал он Ольге. – Она дышит сама. Ритм совпадает с работой аппарата. Он ей больше не нужен. Нужно проводить экстубацию. Немедленно.