Милана Усманова – Развод. Симфония моей мести (страница 5)

Оставшись одна, я посмотрела прямо перед собой, но ничего не видела, перед моим внутренним взором возникла моя галерея.

«Созвездие».

Что с ней? Кто руководил ею все эти месяцы, пока я лежала здесь? Денис? Он не разбирается в искусстве. Он не знает разницы между Левицким и Левитаном, между реставрацией и реконструкцией. Как он мог управлять моим делом?

И тут, будто прорвало какую-то невидимую плотину, нахлынули воспоминания о дне аварии.

Я за рулём. Ноябрьский вечер, небо, затянутое тяжёлыми тучами, стремительно темнеет. На землю льёт ледяной дождь. Мокрая крупа бьёт по лобовому стеклу, дворники едва справляются. Асфальт блестит, скользкий, предательский. Я чувствую, как машину слегка заносит на поворотах, и думаю: «Надо срочно поменять резину. Совсем забыла в круговерти дней…»

Руки на руле. Я сжимаю его крепче, вглядываясь в дорогу. И тут громко, настойчиво звонит телефон. Смотрю на экран. Лера. Моя лучшая подруга. Мы вместе с университета, только я была на искусствоведческом, а она на юридическом.

Нажимаю кнопку громкой связи.

– Привет, Кис-кис.

– Мирка, – она не отвечает привычным, Мур-мур, её голос напряжён. – Ты где сейчас?

– Еду домой. А что случилось?

Пауза. Слишком долгая. Я чувствую, как что-то сжимается в груди от неприятного предчувствия.

– Мира, мне нужно тебе кое-что сказать. И мне очень, очень неприятно это делать. Я сейчас в «Турандоте». И вижу неподалёку от себя твоего Дениса. Он пока меня не заметил, я спряталась за колонной.

Я хмурюсь, не понимая.

– И что?

– Он не один. С ним женщина. Молодая, лет двадцати пяти, может, чуть старше. Блондинка. Очень эффектная. Скажу даже, красотка каких поискать. Никаких силиконовых губ и сисек, и вроде даже волосы некрашенные.

Сердце начинает биться быстрее. Машину слегка заносит, я её выравниваю.

– Коллега, наверное. Деловая встреча.

– Мира, – голос Леры становится сочувствующим. – Они сидят очень близко. Он держит её за руку и ласково сжимает. Прости, милая, но я не могла не позвонить и не доложить тебе об этом. Вот Дэн и сволочь…

Мир вокруг меня качнулся.

– Еду к вам, поймаю их с поличным, – зло рявкнула я, решаясь повернуть на следующем перекрёстке.

Внутри меня поднялась дикая ярость: чистая, обжигающая, такая сильная, что она заглушила всё остальное.

Я слишком резко крутанула руль…

Воспоминание оборвалось, как порванная плёнка. Я открыла глаза, тяжело дыша. Вот оно. Вот почему я попала в аварию. Я отвлеклась. Я не справилась с управлением на скользкой дороге, потому что в голове билась одна-единственная мысль: у Дениса кто-то есть.

И теперь я знала, кто. Алина. Та самая женщина, которой он обещал стать вдовцом.

Дверь распахнулась, и в палату вошёл он.

Дэн держал в руках огромный букет белых роз, моих любимых цветов. За ним следовала медсестра с пакетами.

– Мирочка, милая! – он подошёл к кровати, его лицо сияло искренней заботой. – Как ты сегодня себя чувствуешь? Я принёс тебе кое-что.

Он начал выкладывать на прикроватную тумбочку принесённое: контейнеры с домашней едой, новую красивую пижаму, мой любимый крем для рук с запахом лаванды. Всё продумано. Всё идеально. Образцовый преданный муж.

Ольга, помогавшая разложить вещи, умиленно вздохнула:

– Какой же вы внимательный, Денис Алексеевич! Мирославе Романовне очень повезло с вами.

Денис скромно улыбнулся, но я видела, как он наслаждается этой похвалой. Актёр. Актёр высшей пробы.

Когда медсестра вышла, Денис придвинул стул ближе к кровати и взял мою руку в свою. Его ладонь была тёплой, сухой. Когда-то я любила эти прикосновения. Сейчас меня от них мутило.

– Как спалось? – спросил нежно.

– Нормально.

– Голос звучит лучше. Врач говорит, восстановление идёт удивительно быстро.

Я кивнула. Он гладил мою руку большим пальцем, смотрел мне в глаза, и я видела в этом взгляде вопрос: что же ты, чёрт подери, помнишь?

Он нарушил возникшую неловкую тишину первым, заведя светский разговор ни о чём: о погоде, о том, как он скучал, о том, какое это чудо, что я вернулась. Слова, слова, слова. Красивые и пустые, как мыльные пузыри.

Он смолк, а я задала мучивший меня вопрос:

– Как дела в "Созвездии"?

Муж на мгновение напрягся, но тут же расслабился, улыбнулся:

– Всё отлично, милая. Не волнуйся. Я взял управление на себя, нанял временного администратора, Жанну Рогову. Лена, твоя помощница, ей помогает. Заказы выполняются в срок, клиенты очень довольны. Галерея работает как часы.

Как часы?

Я закрыла глаза, и передо мной снова возникли образы. Моя мастерская на втором этаже галереи. Я в белом халате, какие носят реставраторы, чтобы не испачкать одежду. Наклонилась над старинной картиной, закреплённой на специальном столе с подсветкой. В руке тонкая кисть. Рядом лупа, пробирки с растворителями, пипетки, скальпели. Запах химии смешивается с запахом старого холста и масляных красок.

Портрет. Дама в пышном платье екатерининской эпохи, с напудренными волосами, со строгим, но красивым лицом. Левицкий. Дмитрий Григорьевич Левицкий, один из величайших портретистов России. Его работы – это характеры, судьбы, целые эпохи, запечатлённые на холсте.

Я трудилась над этим портретом месяцами. Снимала старый, потемневший лак. Укрепляла осыпающийся красочный слой. Восстанавливала утраченные фрагменты, миллиметр за миллиметром, мазок за мазком, подбирая оттенки, имитируя манеру мастера. Это была ювелирная работа, требующая абсолютной концентрации и любви. И я любила эту картину. Как живое существо.

Я открыла глаза, посмотрела на Дениса.

– А та картина Левицкого, – проговорила медленно – я закончила работу над ней аккурат перед аварией. Что с ней? Ты вернул её владельцу?

Лицо Дэна не изменилось, он продолжал ласково на меня смотреть, и тут же ровно ответил на заданный вопрос:

– Да, милая, картина давно у её законного хозяина.

– Заказчик доволен? – приподняла брови я.

– Очень, – Денис нежно сжал мою ладонь. – Граф Вельский прислал благодарственное письмо. Сказал, что ты вернула жизнь его семейной реликвии. Картина сейчас у него, в его новом особняке под Москвой. Он даже пригласил нас в гости, когда ты поправишься.

Михаил Павлович Вельский. Имя всплыло из памяти. Высокий мужчина лет сорока, с благородными чертами лица и проницательным взглядом. Он принёс картину сам, полгода назад. Настаивал, чтобы работу выполнила именно я, а не кто-то из моих работников. «Это портрет моей много раз пра бабушки. Единственная память о ней. И я хочу доверить её вам, Мирослава Романовна. Потому что вы лучшая в своём деле».

Я приняла заказ, и вернула картине жизнь.

И теперь Денис говорит, что граф доволен, что всё прекрасно.

Мне бы радоваться, но что-то было не так. Я чувствовала это всеми фибрами души.

В палату, прервав нашу беседу, вошёл довольный, как слон, Николай Иванович.

– Мирослава Романовна, у меня для вас отличные новости! – он заглянул в мою карту. – Вы феноменально быстро поправляетесь! Все показатели улучшаются с каждым часом. Если так пойдёт и дальше, через неделю мы сможем перевести вас в реабилитационный центр. Там с вами будут работать физиотерапевты, массажисты. И вы, наконец-то, встанете на ноги.

– Реабилитационный центр? – переспросил Денис, и я уловила нотку тревоги в его голосе. – А нельзя организовать реабилитацию дома? Я могу нанять лучших специалистов, закупить любое оборудование. Мире будет комфортнее в родных стенах.

Николай Иванович задумался:

– Теоретически это возможно. Но вам понадобится целая команда: физиотерапевт, массажист, медсестра для круглосуточного наблюдения. Плюс специальное оборудование: тренажёры, аппараты. Это недёшево.

– Деньги не проблема, – отмахнулся Денис. – Я хочу, чтобы Мире было хорошо, как вы сами знаете, дома и стены помогают.

Я поняла его план мгновенно. Дома я буду изолирована. Под его контролем. Никаких посторонних, никаких случайных разговоров, никакой возможности связаться с Леной, с галереей. Он хочет посадить меня в золотую клетку.

– Я хочу в центр, – выдавила я, голос дрогнул от усилия.

Денис удивлённо обернулся ко мне, высоко вскинув брови:

– Но какой в этом смысл, любимая?