Милана Усманова – Лжец. Я сильнее, чем ты думал! (страница 2)

Сердце пропустило удар. Выключен. Это было совсем странно. Муж никогда не выключал телефон, это было его главное правило. Связь с диспетчером, с заказчиками, со мной – он всегда должен был быть на связи.

Пальцы сами собой набрали номер диспетчера его конторы, пожилого и вечно ворчливого Игната Семёновича.

– Да, Дворцова, слушаю, – проскрипел его голос в трубке.

– Игнат Семёнович, вы случайно не видели Павла? Он выехал в рейс?

– В том-то и дело, что нет! – рявкнул диспетчер. – Я ему с семи утра названиваю, телефон отключен! Заказчик уже на ушах стоит, фура должна была загружаться час назад! Если он через час не объявится, я отдам рейс другому водителю, а вашему мужу выпишу такой штраф, что до Нового года бесплатно работать будет! Вы вообще за ним следите или нет?

Я пролепетала какие-то извинения и отключилась. Руки дрожали. Всё было не так, всё было неправильно. Штраф. Проблемы на работе. Но почему? Что могло случиться настолько серьезное, чтобы он, такой ответственный и педантичный в том, что касалось работы, просто пропал с радаров?

И тут я вспомнила. У него же есть второй телефон. Старый, кнопочный, на всякий случай. Он редко им пользовался, только в экстренных ситуациях, и всегда брал с собой в дорогу, держал в специальном кармане дорожной сумки.

Я набрала второй номер. И в ту же секунду от неожиданности подскочила на месте – громкий, пронзительный сигнал донёсся из спальни.

Телефон был здесь. В квартире.

Ноги стали ватными. Я медленно пошла на звук. В углу спальни стояла его потёртая дорожная сумка. Та самая, которую он должен был забрать сегодня рано утром. Телефон надрывался именно оттуда.

Я опустилась на пол, подтянула сумку к себе. Руки не слушались, пальцы никак не могли ухватиться за молнию. Наконец, замок поддался. Внутри лежал его рабочий телефон и продолжал “визжать”. Я сбросила вызов. В наступившей тишине было слышно, как гулко бьётся моё сердце.

Я стала шарить рукой внутри, надеясь найти хоть какую-то зацепку, какое-то объяснение. Пачка сигарет, документы на машину, засаленная карта… И среди этого барахла мои пальцы наткнулись на длинные, шуршащие бумажки.

Вытащила их на свет.

Первым был чек. Из ювелирного салона «Диадема». В графе «Наименование товара» напечатано: «Кольцо 'Вечность с фианитами». Сумма… впечатляла. Не огромной, но такой, которую мы не могли себе позволить потратить на безделушку. Дата на чеке стояла двухнедельной давности.

Внутри всё похолодело. Кольцо. Кому? Мне? Мой день рождения только завтра.

Паша всегда дарил мне что-то из кухонной утвари или что-то из одежды. Это не мог быть подарок для меня. Может, для Кати? Но зачем ему покупать подарок дочери без меня, втайне? Он никогда таким не занимался.

Руки затряслись еще сильнее, когда я развернула вторую бумажку. Это был счёт из ресторана «Панорама». Бутылка итальянского вина, салат с морепродуктами, два горячих блюда из телятины, десерт. Общая сумма счёта равнялась почти половине моей месячной зарплаты. Дата – следующий день после покупки кольца.

Шок. Это было не просто удивление, это был физический удар под дых. Воздух кончился. Я сидела на полу, смотрела на эти бумажки и ничего не понимала. Мозг отчаянно отказывался складывать два и два. Он был в рейсе. Который завершился рестораном? С кем? И там же он подарил купленное ранее кольцо?

Вот и всё.

Мир, который я так долго тщательно выстраивала, рухнул в одно мгновение. Он не треснул, не рассыпался – он взорвался, оставив после себя выжженную пустыню.

Ужин на двоих. Кольцо.

В ушах зашумело. Я пыталась убедить себя, что это какая-то чудовищная ошибка. Может, это не его чеки? Может, его попросили оплатить, а он просто забыл их выложить? Может… может…

Но я знала. Глубоко внутри, там, где не было места самообману, я всё знала. Знала, почему он в последнее время стал таким раздражительным. Почему его рейсы становились всё длиннее. Почему он перестал целовать меня на прощание.

Я сидела на полу посреди спальни, вцепившись в эти проклятые бумажки, и чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Я была в эпицентре землетрясения собственной жизни, и меня накрывало обломками моего брака.

Дверной замок щёлкнул спустя, наверное, час. Я даже не заметила, как пролетело время. Я всё так же находилась на полу, оцепеневшая, прижимая к груди чеки, ставшие приговором.

В квартиру ввалился Павел. Тяжёлые шаги, звякнувшие на полке ключи. От него за версту несло перегаром и чужими духами, сладкими, приторными, такими, какими я никогда не пользовалась.

– Ты дома? – крикнул он из коридора. – Есть что пожрать? Голова раскалывается.

Он вошёл в спальню, небритый, с помятым лицом и мутными глазами. Увидев меня на полу, нахмурился:

– Ты чего расселась? А-а-а, переживаешь, что меня оштрафуют? Я уже позвонил и заказчику и Семёнычу, всё путём, могу спокойно собраться и выехать через пару часов. Давай, накрывай на стол, я голодный, как волк.

Я медленно встала. Ноги не держали, пришлось опереться о комод. Молча протянула ему чеки.

Он непонимающе уставился на бумажки, потом на меня. Секунду в его глазах плескалась растерянность, но она почти сразу сменилась досадой и злостью.

– Это что? Ты что, по моим вещам лазишь? – его голос стал жёстким.

– Что это, Паша? – мой голос был тихим, бесцветным. Я сама его не узнавала.

– Да что, что! Отчётные документы! Друга выручал, он с женой годовщину отмечал, попросил помочь! – выпалил он явно первую пришедшую в голову ложь. Она была настолько неуклюжей и жалкой, что мне стало почти смешно. Почти.

– Друга? – переспросила я. – Не верю.

Он понял, что отпираться бесполезно. И тогда маска слетела. Привычное лицо мужа исказилось злобной, презрительной гримасой.

– А если и не для друга, тебе-то что? Чего ты хотела? Думала, я всю жизнь на тебя одну смотреть буду? – зашипел он, наступая на меня. – Мы давно живём, как соседи. Я мужчина, мне нужно внимание, забота, страсть! А ты что? Скучная, серая мышь! Вечно с кислой миной, вечно уставшая!

Каждое его слово было как удар хлыста. Серая мышь. Скучная. Я смотрела на него, и не могла поверить, что это говорит человек, с которым я прожила тридцать лет.

– Я с тобой только из-за квартиры, поняла? – продолжал он, входя в раж. Его пьяная злоба искала выход. – Потому что делить её придётся пополам, а мне это нахрен не сдалось! Да и удобно, чего уж там. Всегда знаешь, что по возвращении тут накормят, обслужат, рубашки отутюжат… – он вдруг мерзко хохотнул, – …ещё и секс бесплатный, когда приспичит.

Этот смех разбил остатки моего мира на мелкие осколки. Бесплатный секс. Обслуга. Удобство. Вот кем я была для него все эти годы.

Слёзы хлынули из глаз, но я их не замечала. Я смотрела на него, на этого чужого, страшного человека, и в голове билась одна мысль: «За что?»

– У тебя… другая? – выдавила я из себя

– Догадалась? Вот и умница, – издевательски протянул он. – Да, есть другая. И уже давно. Десять лет.

Не год, не два. Десять.

Десять лет я готовила ему борщи и ждала из рейсов, а он в это время жил другой, настоящей жизнью. А моя была подделкой.

– И не просто другая, – он решил добить меня, вывалить всё, чтобы не осталось никаких иллюзий. – У меня в другом городе семья. И ребёнок. Сын. Ему девять.

Сын.

Я, пошатнувшись, схватилась за стену, чтобы не упасть. Воздуха не было. Сын. У него есть ребёнок.

Я жила в коконе лжи, и этот кокон был таким привычным.

– Зачем… зачем ты мне всё это говоришь? – прошептала пересохшими губами.

– А чтобы ты знала своё место! – рявкнул он. – Чтобы иллюзий не строила! Я так живу и буду жить, тебе всё понятно?

Он развернулся, грубо отпихнув меня. Стал вытаскивать из шкафа чистые вещи, швырять их в сумку. Джинсы, несколько футболок, бельё. Я стояла, как каменное изваяние, и смотрела на него. Боль была такой всепоглощающей, такой беспросветной.

Собравшись, он прошёл к выходу. На пороге обернулся. Взгляд у него был холодный, трезвый и жестокий.

– И даже не думай глупить. Развод, скандалы – это всё не для тебя. Прими новую реальность, с которой тебе теперь придётся жить. Иначе останешься без крыши над головой, я тебе это устрою. Поняла?

Он не дождался ответа. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что в серванте звякнула посуда.

Я осталась одна.

Одна в разрушенном мире. Одна посреди руин моей тихой семейной жизни.

Я медленно сползла на пол. Унижение, боль, отчаяние – эти чувства накатывали волнами, одна страшнее другой. Десять лет. Последние десять лет моей жизни были фарсом. Всё, что я делала для него: стирака, глажка, готовка, преданное ожидание, – всё это было бессмысленно. Он принимал мою заботу как должное, как плату за проживание в собственной квартире, а потом ехал к другой женщине, к своему сыну, в свою настоящую жизнь.

“А сегодня он спал с какой-то третьей”, – мелькнула горькая мысль. Я нутром чуяла, что вовсе не ошиблась. Выходит, Павел лгал не только мне, но и той, второй жене…

Подняла голову и посмотрела в зеркало на стене напротив. То самое, в которое я смотрелась вчера утром. Но сегодня оно отражало другую женщину. Не просто уставшую, обыкновенную, незаметную. В зеркале была раздавленная, обманутая дура, человек, стоящий на руинах всего, во что он верил. Лицо было мокрым от слёз, глаза красными и опухшими. Жалкое зрелище.